Литмир - Электронная Библиотека
A
A

Его провожали всем полком, но от этого было только хуже. Все его друзья, все понятное ему оставалось здесь, а он уезжал туда, на гражданку, о которой если что и знал, то абсолютно забыл за эти годы. Четыре года прошли, как четыре жизни, и сейчас он должен был начать пятую.

— Не психуй! — хлопнул по столу Семеновский.

— Я боевой офицер!!

— А я кто, по-твоему, красная девица?!… Сядь, Коля, — вздохнул.

Мишка, что расстроено сопел, переваривая неприятную новость, молча налил всем водки в кружки, и выпил свою порцию, не дожидаясь начальства.

Николай залпом влил в горло горючее и стукнул со злости кулаком в стол.

— Все, успокойся, — спокойно и размеренно выпил налитое замполит. Закусил и выдал:

— Мое мнение — все верно.

Николай только закурил и чуть дымом от слов друга не подавился:

— Что правильно?!

— Ты не ори! — поморщился. — Ты глянь на себя, разговаривать вообще разучился, орешь да цедишь. А правильно, что комиссовали. Жизнь тебе налаживать надо, в себя приходить, а то как еж, одни колючки. Домой вернешься, сестренку обнимешь. Ей одной поди несладко.

— Я! Боевой! Офицер! Я с этим полком почти три года в одних окопах!!…

— Не ори, новости прямо, — поморщился мужчина. — Меня б кто домой отправил, я б полетел, хоть и не ждет никто. Хватит воевать, Коля, мирную жизнь нужно налаживать, сестру тебе поднимать. Женишься…

Санин чуть стол не расколол, грохнув по нему кулаком и, налил себе еще водки полную кружку. Выхлебал как воду и скривился — тошно до зубной боли! Как он жить без армии будет? У него же колоссальный опыт, а его на свалку, как старика, как ненужный элемент. А ему тридцать только будет, в самой силе! Сколько бы он еще сделал?!

Белозерцев шумно вздохнул, с тоской поглядывая на командира, и вяло жевал огурец, подпирая щеку кулаком.

— А меня девушка в Ленинграде ждет, — сказал к чему-то.

— Это ты когда успел? Ну, и шустряк ты лейтенант, — улыбнулся Владимир Савельевич.

— Так из СМЕРШа, в сорок четвертом еще познакомились. Потом она в госпиталь попала, комиссовали. Переписываемся. Как дембельнусь, прямиком к ней поеду. Пишет — ждет.

— Если по дороге кого не встретишь, — хохотнул замполит.

— Да щаз! Я серьезно, с понятиями, планами. Слышь, командир, рядом будем. От Ленинграда до Москвы чего там — полдня.

— Это ты к чему? — раздраженно уставился на него Санин.

— К тому, что радоваться надо. Вот уж армия где! — хлопнул себя по подбородку. — Прав Владимир Савельевич, о будущем думать надо. Навоевались по макушку.

— Устами младенца глаголет истина, — подмигнул ему мужчина.

Николай застонал, потер затылок: не понимают его друзья.

Зато другое понял, уже, когда вагон поезда тронулся — что часть его навсегда останется здесь, в Германии, где закончился путь боевого офицера, полковника Санина. Часть — продолжить жить в прошлом, в атаках и обороне, в тех пройденных за войну дорогах, взятых рубежах, а часть будет жить в полях под Болховым, где погибла Леночка. Вся его душа там, с ней, а здесь фантом, тридцатилетний мужик, повидавший больше аксакала, и чувствующий себя таким же древним, бесконечно усталым и беспросветно опустошенным.

Получалось, что домой возвращается банкрот.

Николай посмотрел на Семеновского, Мишку, которые провожали его и грустно улыбнулся.

— Свидимся, когда-нибудь обязательно свидимся.

Адресами обменялись, значит, не потеряются.

Впрочем, и без адресов найдут друг друга, ведь братьями стали, сплавила их война вместе.

Глава 47

Николай слушал перестук колес и мечтал напиться. Он слишком явно возвращал его в прошлое, в тот состав. И казалось, открой глаза — увидишь Леночку, которая сидит напротив в полосатой блузке и теребит косу, пряча смущение и робость под пушистыми ресницами. Кажется, что сейчас в купе войдет Санька, гремя коробкой с шахматами и, беззаботно бросит:

— Ну, что, старичок, партейку?

И вспомнилось, что говорила Лена: "договорились встретиться в шесть вечера, в субботу у ВДНХ".

Мужчину даже подкинуло: вот и цель! Он будет ходить каждую субботу на ВДНХ и ждать, и может быть этот оболтус Сашка появится. Не мог он погибнуть! А страшно верить мечтам, разочаровываться не хочется. Но у него есть Валюшка, прав Семеновский, раз так карта легла, нужно о сестренке подумать. Не сладко ей одной, ведь малышка еще, двадцать лет только.

И хмыкнул, умиляясь самому себе: "а тебе, сколько?"

Вагон качнуло на стыке и полковник — танкист с верхней полки резко поднялся и заорал:

— Заряжай, славяне! Не спим!

Коля посмотрел на него снизу вверх и вышел, понимая, что лучше закуриться в тамбуре, чем слушать крики соседей, а потом вплетать свой крик.

В тамбуре курила молодая женщина майор и востроглазый капитан видно пытался с ней заигрывать, но Николай спугнул своими погонами и количеством орденов. Офицер отдал под козырек вместе с майором и ретировался, а Санин к окну отвернулся. И снова словно в лето сорок первого на миг вернулся — показалось Леночка рядом стоит, за поручень держится и говорит, говорит… А он видит ее губы и помнит их вкус.

Почему она погибла, а он обречен на жизнь после ее смерти, что равно его? За что так несправедливо? Ведь он солдат, а не она!

— Не спиться? — послышалось осторожное. Николай обернулся и встретился с заинтересованным взглядом женщины. Что ей надо?

— Да, — отвернулся снова к окну.

— Домой?

Мужчина понял, что женщине нужен собеседник и подумал: от чего нет? Лучше в тамбуре трястись, курить и разговаривать, чем слушать в купе, как все еще ведут бой командиры.

Прислонился к стенке, встав к женщине вполоборота:

— Да.

— И я, — встала напротив, поняв, что он не против познакомиться и побеседовать. — В Москву.

Николай кивнул.

— Связистка? — оценил знаки отличия.

— Да. Второй Белорусский. А вы?

— Первый.

— Повезло, — покрутила окурок в руке. — Мне, в смысле. Дембель. А девчата остались. Правда, обещают постепенно всех женщин из армии уволить. Оно правильно.

— Согласен.

Женщина мягко улыбнулась:

— Меня Наталья зовут.

— Николай.

— Очень приятно.

— Вам скучно?

— Нет, просто… необычно, — задумчиво посмотрела в окно. — Я с сорок второго с линией фронта, привыкла жить по распорядку, привыкла, что все четко и понятно. А тут вроде бы свобода, но что с ней делать?… Путано, да?

— Нет. Очень понятно, — Николай не кривил душой. Настроение и состояние женщины ему было понятно, как никому. Тем более у него за спиной было много больше лет по распорядку. — Действительно, не знаешь, что делать со свободой.

— Но это здесь. Дорогу пережить бы, а там…Прикрепительные не нравятся.

— Что так?

— Подругу еще в мае, сразу после победы уволили. Написала, что зарплата с гулькин нос, жить фактически не на что, на другую работу с зарплатой выше не берут, потому что с этой не открепляют. Не по себе, как-то от таких новостей. Полевой кухни уже не будет. А карточки не кормят. В общем, почти из огня и в полымя, строго по поговорке.

Николай нахмурился — новости. Как же Валюша живет? Он тоже хорош, офицерские посылал и спокоен. А оно вон как весело на гражданке.

— Разве офицерам льгот нет?

— Какие льготы, Николай…

— Можно просто Николай. Уволенные мы с вами, а в новую должность, чтобы субординацию соблюдать, я еще не вступил.

Женщина с благодарностью посмотрела на него, папиросы достала:

— Будете?

— Свои, — показал пачку трофейных. Закурил, поднес огонек и к сигаретке Натальи. — Куда же вас прикомандировали?

— На городской коммутатор. Тоска. А вас?

— Милиция.

— Неплохо. Особенно если в том же звании, — кивнула на погоны.

— Думаете?

— Во всяком случае, зарплата выше, чем у меня будет, — улыбнулась грустно и как-то слишком пристально посмотрела. — Простите за любопытство, семью оповестили, что возвращаетесь? Рады, наверное, до ушей. Или как я, решили снежным комом на голову?

3
{"b":"117812","o":1}