Литмир - Электронная Библиотека
A
A

Горовая Ольга Вадимовна

Бастет

Пролог

Мелкий дождь не мешал ей, скорее — служил одним из факторов, который мог помочь. Она сделала еще один шаг, и замерла, раздумывая, стоит ли раскинуть руки, балансируя на самом крае бортика крыши шестидесятиэтажного дома. Это казалось лишним и таким обременительным движением. И совсем не хотелось прилагать усилий, чтоб сохранить свою, такую бессмысленную жизнь.

Но это было бы слишком просто. Ей не хотелось облегчать задачу всех тех, кто вел охоту на нее. Не хотелось, чтобы найдя мертвое тело, они решили, что победили. Потому что, никто из них не мог превзойти ее. Пока, она о таких не слышала.

Потому, плавно и медленно, чтобы не нарушить хрупкого баланса, она развела руки, поднимая вверх раскрытые ладони, и сделала следующий шаг, даже не задумываясь уже над тем, как до такого докатилась.

Если ей удастся дойти до края, и она не рухнет в пропасть мегаполиса, с безумным дорожным движением и бешеным круговоротом забот и дел людишек, который раскинулся на десятки километров у подножия этого здания, крышу которого она облюбовала для своей сегодняшней рулетки — стоит пойти развеяться. Пожалуй, подойдут танцы. Она давно себе ничего такого не позволяла. Так что, можно обновить ощущения толкотни среди сотен разгоряченных тел, бурлящих адреналином, владельцы которых считают себя повелителями жизни. Наивные. Ей было бы достаточно пяти, лично сделанных взрывчаток и десяти минут, чтобы превратить любой ночной клуб этого города в вечное напоминание о скоротечности человеческой жизни. Потому что, именно она была той, кто держала в своих твердых, тонких пальцах нить судьбы любого, попавшего в окуляр прицела ее винтовки.

Конец бортика, и она все еще стоит на крыше, а не стремительно несется вниз, приближаясь к асфальту тротуара мостовой.

Что ж, еще один вечер, когда смерть обошла ее, с насмешкой вильнув хвостом. Эта, не менее характерная дама, была единственной, которой удавалась ускользнуть из ее пальцев. Ну и пусть, значит сегодня еще не время.

Спрыгнув с парапета, она подняла свою винтовку и аккуратно упаковала в специальную сумку, не глядя больше туда, где еще суетилась толпа и мигали сирены скорой. Глупые люди, словно бы что-то могло помочь тому, кого определили в ее жертву. Она не допускала промахов и оплошностей. И еще уходя с выбранного места едва совершив выстрел, даже не задержалась, проверить, достигла ли пуля цели. Это было лишним. Она всегда попадала. И всегда после этого, шла на другую крышу, чтобы проверить судьбу, и самой поиграв со смертью.

Порою, ей было достаточно одной секунды, мига, чтобы навсегда изменить свою жизнь…. отбирая жизнь у другого.

Это мало волновало ее. Как и много еще чего. Она давно забыла о том, что такое беспокойство и волнение. Она была пустой внутри. Мертвой, выгоревшей дотла, словно остов дома, кажущийся полноценным снаружи, но покрытый черной гарью и седым пеплом, который сразу запорашивает глаза и забивает легкие, стоит заглянуть внутрь.

Она была неживой. Потому и работала убийцей. Кто, лучше мертвого душой человека, сможет убивать других? Никто, наверное.

Ее не терзали моральные сомнения, не мучили угрызения совести и не мешали спать призрачные образы тех, кого она убила по заказу за огромные деньги, или просто, для продвижения вверх по своей карьерной лестнице, так сказать, на проверку.

Ей было двадцать шесть, а казалось, что две тысячи лет, как минимум.

Она устала жить. Но не было никого, более ловкого, чем она. Никого, кто мог бы ее достать. Она всегда уходила, насмехаясь над теми, кого враги посылали за ней.

Бастет.

Не имя, кличка, которую она взяла у древней богини старого Египта. Женщина-кошка. Словно в насмешку, заказав на своем плече татуировку богини — счастья. Но нет, не ирония была определяющей в выборе, ей просто понравилось это имя. И нравилось ассоциировать себя с кошкой. У котов ведь девять жизней?

И казалось, что она никак и никогда не сумеет расстаться с ними. Как ни хотелось бы.

Бастет было бы просто стыдно уступить тем, кто столь явно уступал ей умением и силой.

Но не было достойных. Единственного, кто мог бы победить ее — она уже похоронила, положив в могилу свое сердце, умирая с тем, кого любила.

Или же, ей только привиделось это? Горело ли хоть когда-то чувство в этом пустом подобии человека?

Сейчас, будучи выгоревшей изнутри, она так часто сомневалось в том, что вообще, хоть когда-то была к кому-то привязанной. Не верила, что могла настолько от кого-то зависеть.

Кошки всегда гуляют сами по себе. И она была такой кошкой. Одинокой и неуловимой. Гуляющий в темноте ночей и при свете дня по крышам и подвалам, по закоулкам и чердакам со снайперской винтовкой наперевес.

Ее не могли поймать, она сама находила тех, кто желала заплатить за услуги Бастет. Ее называли неуловимой и рьяно разыскивали, но не могли отыскать. Даже те, кому платили за смерть этой языческой кошки-богини.

Хотя, она почти жаждала, чтобы нашелся хоть кто-нибудь, кто смог бы ее отыскать и прервать это пустое мертвое существование. Кто-то, кто мог бы лишить ее проклятых девяти жизней…

Но, поскольку так и не нашлось никого достойного, ей приходилось жить дальше. И значит сегодня, она идет танцевать.

Стоило озаботиться нарядом для выхода. Сомнительно, чтобы в ее гардеробе осталось хоть что-то подходящее для подобного случая.

Глава 1

К вечеру дождь только усилился, но она приехала на машине, а длинный серебристый плащ, расклешенный книзу, защищал Бастет сейчас, когда она без помех продвигалась ко входу по промокшей черной ковровой дорожке, отороченной серебром и золотом в один из самых популярных и престижных клубов города. Однако нельзя было не признать, что владельцы не экономили на антураже, и даже промокнув, ковер не затруднял передвижение, а его ворс не давал высоким шпилькам увязнуть и помешать при ходьбе. Очевидно, это было проявлением заботы о подвыпивших знаменитых гостях, которые не желали бы позорно упасть под десятками следящих за ними глаз.

Насмешливая улыбка скривила ее губы. Если уж танцевать, то с шиком. Она все любила делать по высшему разряду, и убивать, и наслаждаться редкими минутами в жизни, когда что-то вызывало тень, подобие позабытого интереса.

Что-то привлекло ее внимание вчера, когда она наблюдала из окна за жизнью города внизу, почти не вслушиваясь в бормотание включенного плазменного телевизора, мерцающего в углу ее огромной квартиры-студии, занимающей весь верхний этаж дома, что-то заставило обернуться и прислушаться к новостям элиты, в которых упоминался именно этот клуб.

Приближаясь к двум охранникам, даже в темноте наступающего дождливого вечера, не снимающих черных очков, Бастет знала, что у нее не будет проблем с секьюрити, контролирующих личности небожителей, допускаемых в этот "Темный рай". Один из них кивнул, увидев протянутый ею клочок темного картона с серебряным тиснением на нем, и просто отступил, пропуская девушку внутрь помещения.

На секунду, ей даже стало жаль, что все так просто, как и всегда. Но потом, Бастет откинула сожаления. Она пришла танцевать, а не убивать. Можно и расслабиться.

Холл был темным и настолько огромным, что достаточно большое количество посетителей просто терялось. И оформлен он был скорее в мотивах ада, нежели рая, пусть и темного.

На стенах, в полутьме, мерцали светильники, задрапированные черной тканью, оформленные то ли золотом, то ли бронзой, Бастет лень было подходить уточнять. Не было интереса. Повсюду царила истинно декадентская роскошь.

В одном из углов этого зала-прихожей, располагался гардероб, в который она сдала свой плащ седому дедушке, блеснувшему хитрецой во взоре, с понимающей улыбкой разглядывая наряд, который она приобрела для этого "выхода в свет" их города.

1
{"b":"162635","o":1}