Литмир - Электронная Библиотека
A
A

Юлия ТУМАНОВА

СЕМЬ ВЕРСТ ДО НЕБЕС

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

— Мам, ты идешь?

Алена Сергеевна смущенно оглядела учительскую. Никого из коллег не было, только в углу на диванчике шелестела страницами практикантка Люда.

— Сколько раз я просила называть меня по имени-отчеству! — недовольно пробурчала Алена Сергеевна дочери.

Ташка — чудо из чудес, в стоптанных кедах и платье, перепачканном гуашью, рыжий хвост на макушке, глаза будто выстрел, и рюкзак за спиной, наверняка, снова расстегнут, и тетрадки того и гляди посыплются, — насмешливо фыркнула.

— Всем прекрасно известно, что ты моя мама. Ладно ты меня на уроках постоянно дергаешь!..

— Я тебя не дергаю! — возмутилась Алена и с беспокойством покосилась на практикантку.

Почему-то все Аленины двадцать девять лет ей было важно, что о ней подумают окружающие. Не приведи Господи, истолкуют превратно! Она знала за собой эту черту, но ничего поделать не могла.

Вот Людочке, наверное, абсолютно плевать, что о ней подумает учительница литературы. Сидит себе невозмутимая, ножкой покачивает, журнальчик глянцевый листает, и Алена ей глубоко безразлична. А уж Ташка тем более!

— Ну, мама! Пойдем, а?

— До свидания, Людмила, — вежливо попрощалась Алена с практиканткой. — Наташа, попрощайся с Людмилой Денисовной.

Ташка невнятно промычала что-то и, дернув мать за рукав, исчезла в коридоре.

— Что у тебя с платьем? — первым делом полюбопытствовала Алена, выйдя следом.

Черные глаза с искренним недоумением уставились на нее, потом оглядели платье, и Ташка пожала плечами.

— А что у меня с платьем?

— Пятна какие-то, подол мятый, на кармане вон дыра, — Алена поморщилась, — но я же помню: утром все было в порядке. И почему ты в кедах? Это новая мода?

— Это у нас физра была, а потом мне было лень переобуваться, — исчерпывающе пояснила дочь.

В кого она такая, спрашивается? У самой Алены аккуратность шла в графе ценностей в начальных рядах. Непосредственно за порядочностью, обозначенной первым пунктом, трудолюбием и чувством юмора. И Наташку она изо всех сил приучала к опрятности. Только результат практически отсутствовал. Можно было бы, конечно, гены обвинить. Дурную наследственность и тому подобное. Однако, Ташкин отец — первая любовь, первая взрослая боль Алены, — был парнем сильно озабоченным по поводу внешности, и строго следил за расположением стрелок на брюках, и брился по два раза на день, и с особой тщательностью чистил ботинки. Пятнадцать минут левый, пятнадцать — правый.

Нельзя сказать, что тогда это приводило ее в бешеный восторг. Но и причиной развода данный факт тоже считать несправедливо. Просто оба они были слишком молоды, слишком принципиальны, слишком горячи и слишком влюблены, чтобы прощать друг другу несовершенство.

Через полтора года после свадьбы родилась Ташка, и стало ясно, что ничего более важного в жизни не случится. Аленин муж этой мысли не разделял, даже вовсе наоборот, Ташку считал чем-то вроде досадной помехи на пути к прекрасному будущему. А с этим Алена совсем уж не могла примириться, хотя еще была в него влюблена и преисполнена горячей благодарности за то, что он сумел вызволить ее из родительской опеки. Так что молодые очень быстренько разбежались, пообещав в будущем друг друга не дергать. В приступе благородства — а точней какого-то отупения от собственной решимости немедленно и навсегда разрушить «прекрасное чувство», — Алена даже от алиментов отказалась, и первые несколько лет весьма сожалела об этом, едва сводя концы с концами. Учителя в стране всегда почему-то считались существами не от мира сего, которые работают исключительно ради идеи, и платить им нормальные деньги вроде как-то нелепо. Вот и не платили.

Помогать было некому: родители уже вышли на пенсию, и сами перебивались с хлеба на квас, вспоминая, как водится, прошлое благополучие интеллигентной профессорской семьи. Алена была единственным, очень поздним ребенком, и ей достались в одинаковой степени и неистовая любовь и тотальный, изматывающий душу контроль родителей во всем — от выбора туфель и подруг до расписания всей последующей жизни. Конечно, если бы они могли, они бы просто спрятали Алену — дар Божий, не больше, не меньше! — под стеклянным колпаком, и любовались бы издали, уверенные, что ничего с ней не случится, что всегда она будет принадлежать только им. Однако, родители были все же людьми разумными и понимали, что это невозможно. Но уберечь ее от жизни они старались изо всех сил, пичкая всевозможными иллюзиями и одновременно пугая несовершенством мира.

Музыкальная школа, по выходным — театр, планетарий и всевозможные музеи, только классическая литература, разговоры о смысле жизни, банальные истины, засевшие с тех пор в Алениной голове и никакой реальностью не вышибаемые. Она сбежала от них в замужество, а оттуда еще дальше — в самостоятельность. И вот, несколько лет — съемные квартиры, неприкаянная Ташка, до слез смешная зарплата. Кое-как держась на ногах после трех уроков русского и парочки часов литературы, она проносилась по магазинам, потом в детский сад за Ташкой, из последних сил выслушивала, какие еще фортели выкинула ее своенравная дочь, извинялась, улыбалась, расшаркивалась, ковыляла домой, одной рукой готовила, другой — проверяла тетрадки, а впереди еще был вечер встреч с платными — по двадцать рублей за час! — учениками, и замоченное белье, и Ташкино настырное «Давай играть вместе!», и подруга Юлька с очередными телефонными советами по розыскам хорошего мужика.

Хороший мужик в итоге нашел ее сам. Такое случается.

И зарплата у нее теперь вполне ощутимая. В частных лицеях учителей почему-то ценят дороже. Почему?..

В холле — в лицее был именно холл, со всеми полагающимися атрибутами, блестящий и гулкий — Алену окликнула историчка Тамара Эдуардовна, элегантная дамочка с цепким взглядом.

Алена покорно притормозила, велев дочери идти одеваться.

— Ну да, — заныла Ташка, с досадой косясь на приближающуюся Тамару Эдуардовну, — ты теперь с ней зависнешь на полтора часа, а я парься!

— Виснет компьютер, — машинально возразила Алена, — а парятся…

— В бане! Я знаю! — Ташка показала ей язык и ринулась в раздевалку.

— Алена Сергеевна! Выручайте! — строгим голосом заявила историчка, подступая к ней вплотную.

Алена доброжелательно улыбнулась, ожидая продолжения. Ничего хорошего не предвиделось. И чему она улыбается, непонятно. Ну да ладно. Ей не тяжело, а человеку приятно.

Человек, то есть Тамара Эдуардовна, между тем складно и бойко повествовал о своей проблеме и так задушевно при этом глядел на Алену, что та уже была уверена, будто проблема — их общая. А то и целиком ее, Аленина.

— Так вы меня выручите, душечка? — утвердительно произнесла коллега.

Душечке очень хотелось домой, проверять тетрадки, готовить мужу фирменные голубцы, поговорить спокойно с дочерью и что там еще важного и интересного в жизни.

Однако, сначала она стояла и терпеливо слушала стенания исторички, а теперь вот кивала, словно болванчик. И все улыбалась.

В принципе, что ей стоит помочь? А именно: заменить завтра в пятом «Б» историю на литературу. Или на русский язык, выбор за вами, как выразилась Тамара Эдуардовна. Совсем не трудно. Алена любила свою работу и с ребятами вполне ладила.

Только жаль завтрашнего дня. По расписанию у нее уроков не было, и Алена собиралась заняться чем-нибудь приятным. Например, выспаться. Если у Ташки вторая смена, то отправиться с ней в кино или в парк Белинского с примитивными, но такими забавными аттракционами.

Или можно рвануть на Западную Поляну — там, в двух шагах от городского гула, деловито урчащих автобусов и суетливых машин, алеют рябиновые бусы, колдуют дубы, качаются тонкие клены. Там, в тишине, аккуратно ступать по влажному золоту листвы, запрокидывать голову к разлапистым макушкам, где в сетях ветвей запутались тугие, полные влаги облака. Помечтать в одиночестве. Ну и что, что ей двадцать девять и как-то уже не солидно тратить время на мечты.

1
{"b":"162955","o":1}