Литмир - Электронная Библиотека
A
A

Альфред Дёблин

Три прыжка Ван Луня

Китайский роман

Посвящение[1]

ЧТОБЫ

мне не забыть —

Тихий свист доносится снизу, с улицы. Металлическое позвякивание, гудение, хруст. Подскакивает на столе костяной чернильный прибор.

Чтобы не забыть —

О чем бишь я?

Сперва надо притворить окно[2].

Улицы в последние годы обрели странные голоса. Решетки проложены под тротуарами; всюду, куда ни глянь — кучи битого стекла, громыхающее листовое железо, гулкие трубы братьев Маннесман[3]. Перетасовываются, с грохотом проникая одно сквозь другое, дерево, чугунные глотки-жерла, спрессованный воздух, обломки горных пород. Электричество играет на флейтах рельс. Автомобили с астматическими легкими проплывают, накренившись на бок, по асфальту; и мои двери дрожат. Молочно-белые дуговые фонари, потрескивая, забрасывают широкие лучи ко мне в окна, непрерывно загружают свет в комнаты.

Я не осуждаю эту бестолковую вибрацию. Просто мне делается как-то не по себе.

Не знаю, в чьих голосах туг дело, чьим душам потребны эти тысячетонные резонирующие арочные перекрытия.

Этот голубиный полет аэропланов в небесном эфире.

Эти петляющие между этажами трубы новейших отопительных систем.

Эти молнии слов, переносящихся на сотни миль:

Кому это надо?

Зато людей на тротуарах я знаю. Их беспроволочный телеграф — действительно новшество. А вот гримасы Алчности, недоброжелательная Пресыщенность с выбритым до синевы подбородком, тонкий принюхивающийся нос Похоти, Жестокость, чья желеобразная кровь заставляет сердца дрожать мелкой дрожью, водянистый кобелиный взгляд Честолюбия… Эти чудища тявкали на протяжении многих столетий, и именно они подарили нам прогресс.

О, я-то это хорошо знаю. Я, кого причесывает своим гребнем ветер.

Да, но я хотел о другом —

В жизни нашей земли две тысячи лет проносятся, как один год.

Приобрести, захватить… Один старый человек сказал: «Ты идешь, не зная куда, стоишь, не зная на чем, ешь, не зная почему. Во вселенной сильнее всего воздух и сила тепла. Как же можешь ты обрести их и ими владеть?»[4]

Я хочу принести ему поминальную жертву (для чего и закрыл окно)[5], принести жертву этому мудрому старику,

Лецзы[6],

посвятив ему свою не способную что-либо изменить книгу[7].

Книга первая

Ван Лунь

В ГОРАХ

Чжили[8], на равнинах, под многотерпеливым небом обитали те, против кого снаряжалась, готовя свои доспехи и стрелы, армия императора Цяньлуна[9]. Они просачивались сквозь города, оседали в торговых местечках и деревнях.

Благоговейный трепет расходился кругами по земле, повсюду, где появлялись «поистине слабые». Их лозунг, у-вэй[10], уже несколько месяцев вновь был у всех на устах. Они не имели постоянных жилищ; но побирались, просили рису или бобовой похлебки, помогали крестьянам и ремесленникам в их работе. Они ничего не проповедовали, не стремились обращать кого бы то ни было в свою веру. Напрасно те ученые, которые тоже иногда попадали к ним, пытались разобраться в их религиозной доктрине. У них не было изображений богов, и они не говорили о Колесе Бытия. По ночам они разбивали лагерь под скалой, или в густом лесу, или в горной пещере. Нередко на их стоянках раздавались стенания и плач. Это печалились самые молодые братья и сестры. Многие из них не употребляли мясной пищи, не срывали цветов и, похоже, поддерживали дружбу с растениями, животными и камнями.

Там был совсем еще молодой человек родом из Шаньдуна, только что с блеском выдержавший первый экзамен[11]. Он спас от ужасной гибели своего отца, который один вышел в море на рыбачьей лодке и попал в бурю; прежде чем отправиться на поиски, юноша покаялся, что в случае успеха присоединится к у-вэй. И вот, как только закончились радостные торжества по поводу сдачи экзамена, он, никому ничего не сказав, ушел из дому. Это был почтительный, робкий молодой человек с вечно прищуренными глазами, который тяжело переживал свой душевный разлад.

Другой, торговец бобами — худой, с выпирающими ребрами — прожил пятнадцать лет в бездетном браке. Он глубоко страдал при мысли, что, когда он умрет, молиться за него будет некому, что его дух останется без пищи и без присмотра. Когда ему исполнилось сорок пять, он покинул родину.

Третий, Цинь, когда-то был богачом и жил у подножия горы Чжаншань. Он постоянно гневался, потому что, как ни охранял свои деньги, его каждый месяц обкрадывали, пусть и по мелочам. К этому еще прибавлялись вымогательства со стороны полицейских, налоговых чиновников; много раз принадлежавшие ему дома сгорали, подожженные злоумышленниками. Он боялся, что в один прекрасный день останется вообще без крова. Чувствовал себя бессильным и бесправным. Однажды он раздарил все деньги слепым музыкантам, старухам из борделей, актерам; а сам поджег свой дом и ушел в лес.

Молодые развратники вместе со шлюхами, освобожденными ими из «расписных домов», тоже присоединялись к движению[12]. Часто можно было видеть, как бывшие проститутки, относившиеся к числу наиболее почитаемых «сестер», впадали в странный экстаз под раскидистыми красными катальпами, на просяных полях; и слышать, как они бормочут что-то невнятное.

Шесть подружек из северной части местности, пересекаемой Императорским каналом[13], которых просватали еще детьми, в тот месяц, когда их должны были отвести в дом их общего супруга, обвязались одной веревкой и прыгнули в канал[14]. Но поскольку, бросившись вниз, девушки поранились о каменную облицовку, повисли, зацепившись за что-то, и громко кричали, они были спасены пробегавшими мимо носильщиками, которые и доставили их в ближайший полицейский участок, предварительно связав обессиленных беглянок обрывками одежд. Когда девушки, которых в участке хорошо кормили, поправились и пришли в себя, явились их возмущенные отцы. Услышав шумную перепалку с охранниками, подруги вылезли через заднее окно и убежали. Они перебирались с места на место, прятались от непогоды в пещере, добывали себе пропитание, выполняя подсобную работу в окрестных крестьянских хозяйствах или на мельницах. Самая младшая из них, цветущая пятнадцатилетняя девушка, дочь побочной жены старого учителя, погибла, потому что какой-то разбойник изнасиловал ее и потом придушил. Скоро этот разбойник вместе с остальными девушками вступил в одну из сектантских групп.

В северо-восточном Китае — в провинциях Чжили, Шаньдун, Шаньси, даже в Ганьсу и Хэнани, — в больших городах с сотнями тысяч жителей, в благонравных рабочих поселках и в подозрительных притонах, чуть ли не каждый день случалось так, что кто-то отправлялся на рынок и под влиянием встреченного там обманщика, проповедника нищенской жизни или хромого ребенка вытряхивал в ясли для скота свои денежки и ценные вещи. Часто исчезали отцы многодетных семейств; а потом, по прошествии многих месяцев, их случайно обнаруживали в отдаленных районах, где они попрошайничали вместе с бродягами.

То там, то тут какой-нибудь низший чиновник неделями ходил как оглушенный, еле волочил ноги, огрызался на любой вопрос, дерзко пожимал плечами в ответ на выговор начальника; потом внезапно совершал ничем не мотивированное преступление: присваивал казенные деньги, или разрывал в клочья важную пачку документов, или набрасывался на не знакомого ему, ни в чем не повинного человека и ломал ему ребра. После приговора суда он переносил свое наказание и позор с полным равнодушием или бежал из тюрьмы и подавался в леса. Таким людям отказ от семьи и собственности давался очень тяжело, и отрешиться от того и другого они могли только посредством преступления.

вернуться

1

Дёблин начал работу над романом «Три прыжка Ван Луня» в начале 1912 г., находясь под впечатлением от сообщений о провозглашении Китайской республики в феврале 1912 г., а также о восстании корейских золотодобытчиков на сибирских рудниках. Важно помнить, что открытая на рубеже XIX–XX в. культура Востока (японская живопись, китайская философия и литература) заметно влияла на европейских художников, писателей и композиторов того времени.

Одним из импульсов к написанию романа, по всей видимости, было и желание Дёблина создать своего рода немецкий ответ — Gegmstück — на роман Ф.-Т. Маринетти «Мафарка-футурист» («Mafarka le Futuriste», 1909). С лидером итальянского футуризма Дёблин вступил в открытую полемику на страницах журнала «Штурм». Дёблин, поначалу воспринявший футуризм как «величайший прорыв в искусстве», очень быстро охладел к этому направлению, увидев, что футуристы уделяют слишком много внимания «конкретным» сторонам действительности, упуская из виду метафизику, недостаточно радикально отказываются от традиционной риторики, «погрязли в эстетизме». Немецкого писателя также возмущал авторитаризм Маринетти. В «Открытом письме Ф.Т. Маринетти», опубликованном в марте 1913 г., Дёблин пообещал показать основоположнику футуризма и его соратникам, как нужно писать «современный роман». Выбор материала для романа — не будущее и мир техники, а китайская история XVIII в. — был, таким образом, демонстративным антифутуристическим жестом. С другой стороны, одним из важнейших открытий литературы футуризма были людские массы (на начало XX в. приходится формирование таких новых научных дисциплин, как социология и психология масс, массы становятся предметом пристального внимания со стороны ученых), и Китай, в то время самое многонаселенное государство в мире, был подходящим местом действия для романа, которому, согласно обещанию Дёблина, предстояло показать футуристам, «как надо изображать битвы и писать массовые сцены».

Во время работы над романом, которая продолжалась не меньше десяти месяцев (сам Дёблин утверждал, что восемь) писатель, по его словам, неоднократно посещал берлинские музеи, где мог найти предметы китайского искусства, изучал в библиотеках специальную литературу, записки путешественников по Китаю, книги по китайской культуре, произведения китайских авторов и т. п. Одновременно он консультировался с философом Мартином Бубером, считавшимся одним из самых крупных специалистов по даосизму и китайским религиозными сектам.

27 октября 1912 г. была закончена первая книга романа, к маю 1913 г. — целиком закончена вся рукопись на двух тысячах страниц. Однако издатели не торопились публиковать «Три прыжка Ван Луня»: их отпугивала радикальная художественная новизна произведения, но в первую очередь его колоссальный объем. Лишь к 1914 г. Дёблину удалось найти издателя: Соломон Фишер, владелец издательского дома «S. Fischer», согласился напечатать роман. Однако начало Первой мировой войны помешало этим планам; произведение увидело свет только через два года, в марте 1916-го. Второе, третье и четвертое издания романа, встреченного критикой и читателями с воодушевлением (причиной чему, отчасти, была перекличка описываемых в нем событий с актуальной политической ситуацией того времени), появились уже к концу 1917 г. Многие критики отметили близость литературной техники Дёблина к изобразительной манере кубизма и экспрессионизма. Почти все рецензенты были единодушны в том, что роман Дёблина представляет собой важную веху в истории немецкой литературы.

Посвящение

«Посвящение», сокращенное по настоянию Мартина Бубера, находившего его первый вариант излишне политизированным и конкретным, играет чрезвычайно важную роль в структуре романа: его особое построение (перечисление различных одновременных событий, фактов) указывает на основной принцип поэтики Дёблина в «Трех прыжках Ван Луня» — паратаксис, симультанность, «нанизывание», «нагромождение» разнородного повествовательного материала, причем на всех формальных уровнях текста: начиная с частого употребления предложений с однородными членами и длинных перечислений, и кончая рядоположением в каждой из частей книги больших абзацев или отрывков, которые не имеют отношения друг к другу. (Ср. также постоянно появляющиеся в тексте образы ожерелья, ниток жемчуга, отсылающие к такому структурообразующему принципу). В годы работы над «Тремя прыжками Ван Луня» Дёблин считал: «…если роман не может быть поделен на части, словно дождевой червь, и так, чтобы каждая из частей шевелилась сама по себе, то такой роман ни на что не годится» [«Bemerkungen zum Roman», 1917]; многие фрагменты «Трех прыжков Ван Луня» можно безболезненно изъять из контекста романа — и они будут восприниматься как отдельные произведения. Подобная организация художественного целого, что подметили уже первые рецензенты романа, дезориентирует читателя, и именно использование этого приема сближает дёблиновский роман с произведениями современной ему живописи. «О подобном воздействии художественной атаки, — писал критик Карл Корн, — говорят приверженцы кубистской и экспрессионистской живописи» (Коrn К.: Via Peking zum Expressionismus // Die Glocke 2 (1917). S. 1036–1039). Исследователь Э. Риббат (Ribbat E.: Die Wahrheit des Lebens im frühen Werk Alfred Döblins. Münster, 1970) называет изображенный Дёблином Китай «паратаксическим миром». К раздробленности и разнородности дёблиновского Китая читатель, с одной стороны, не может привыкнуть сразу, но, с другой стороны, он вынужден подчиниться насильственно навязываемому ему способу видения. «Посвящение» содержит важную поэтологическую параллель: как рассказчик не может воспринять врывающуюся в окно реальность большого города, перебивающую его, рассказчика, размышления, — шум, движение машин, все происходящее за окном трудно воспринять одновременно, — так и читатель не сразу привыкает к повествовательной манере Дёблина, но в конце концов привыкание все-таки наступает. Кроме того, здесь косвенным образом проводится параллель между современным мегаполисом и Китаем восемнадцатого века — местами скопления больших человеческих масс.

Паратаксис, один из главных приемов в литературе экспрессионизма, был распространен уже в романтической литературе, им пользовался Новалис (1772–1801). (Здесь нужно указать, что роман Дёблина — и особенно его первая книга — имеет отдаленное сходство с романом Новалиса «Генрих фон Офтердинген», не только потому, что способ обращения Дёблина с историческим материалом напоминает о романтической манере обращения с источниками, но и потому, что первая часть «Трех прыжков Ван Луня» до определенного момента следует логике традиционного немецкого воспитательного романа). Стоит также заметить, что паратаксис (Nebeneinander; Simultanität) — одно из главных завоеваний литературы экспрессионизма. Как и многие произведения экспрессионизма, «Три прыжка Ван Луня» — это и «литература для внутреннего глаза», она рассчитана на воображение, работа которого начинается, когда читатель перестает сопротивляться непривычному тексту и полностью погружается в него, совершая нечто, подобное жесту повествователя, который закрывает окно и отгораживается от внешнего мира, чтобы уйти в себя и «вообразить» свой роман. Вместе с тем важно помнить, что симультанность, рядоположение являются важнейшими принципами восточной живописи и поэзии.

вернуться

2

Сперва надо притворить окно… Мотив открытого окна, через которое городской шум врывается в комнату художника, прерывая течение его мыслей (ср.: «Чтобы не забыть — О чем бишь я?») был распространен в литературе и искусстве начала XX в. Подобный пассаж можно найти в начале романа Р. М. Рильке «Записки Мальте Лаурдиса Бригге»; а в начале «Посвящения» Дёблин почти дословно цитирует прозаический отрывок поэта-экспрессиониста А. Лихтенштейна «Фрагмент» (1911). Важно, что в контексте романа, кроме указанного уже сходства между современным мегаполисом и традиционным Китаем, заметно и важное различие: если мегаполис является искусственно созданным организмом, то Китай представляет собой организм естественный (ср. роль различных биологических образов и аналогий в тексте романа).

вернуться

3

Братья Маннесманн, Макс (1857–1915) и Рейнхард (1856–1922), — немецкие инженеры и предприниматели, изобретатели способа производства бесшовных труб. В 1890 г. организовали крупнейший трубопрокатный концерн «Маннесманрёрен верке».

вернуться

4

Как же можешь ты обрести их и ими владеть? Цитата из даосского классического трактата «Лецзы», см. в: Дао. Гармония мира. М.: Эксмо-Пресс и Харьков: Фолио, 2000, с. 46 (пер. Л. Позднеевой).

вернуться

5

Я хочу принести ему поминальную жертву (для чего и закрыл окно)… Примечательно, что как раз те вещи, которые отвлекают автора «Посвящения» от работы и вынуждают его закрыть окно, — проносящиеся по улице автомобили, фабрика, фабричные трубы, аэроплан, — Ф.Т.Маринетти в своем «Футуристическом манифесте» (1909) предлагал художникам воспевать. Таким образом, «Посвящение» указывает на отношение Дёблина к футуризму, это его ответ Маринетти: закрывая окно, он отрешается от объектов футуристического культа.

вернуться

6

Лецзы (Ле Юйкоу) — предполагаемый автор трактата «Лецзы», живший, видимо, в 4 в. до н. э. Выходец из царства Чжэн. Согласно трактату «Чжуан-цзы», был бедным отшельником, достигшим сверхъестественной мудрости; придерживался доктрины «недеяния» (у-вэй), учил «ценить пустотность».

вернуться

7

посвятив ему свою не способную что-либо изменить книгу. Словосочетание, употребленное в оригинале, — ohnmächtiges Buch, «бессильная книга» — характерно для раннего экспрессионизма, для которого слова «бессилие», «беспомощность», «потерянность» были ключевыми понятиями, характеризующими существование человека в современном мире; в таком же лексическом регистре описывался и выхолощенный, опустошенный бессмысленной жизнью внутренний мир человека.

вернуться

8

Чжили — нынешняя провинция Хэбэй.

вернуться

9

…армия императора Цяньлуна… Имеется в виду Хунли (1711–1799), император маньчжурской династии Цин (1735–1795). Цяньлун — девиз его правления.

вернуться

10

У-вэй — букв, «недеяние» (китайск.).

вернуться

11

…с блеском выдержавший первый экзамен… В Китае все желающие (кроме слуг, детей актеров, проституток и т. п.) могли пытаться сдать государственный экзамен первой ступени (что для представителей низших сословий практически было трудноосуществимо), чтобы в случае успеха перейти в высшее сословие «ученых» (ши), то есть чиновников, и получить право на замещение уездных должностей.

вернуться

12

…со шлюхами, освобожденными ими из «расписных домов», тоже присоединялись к движению. Героинями многих произведений Дёблина являются проститутки; интерес писателя к теме женской сексуальности и проституции проявился уже в гимназическом сочинении «Модерн»; в 1910-е гт. психические расстройства, связанные с нарушениями в сексуальной сфере, были областью профессионального интереса Дёблина-врача: женская сексуальность, женские сексуальные патологии, истерия — все это оказалось в центре внимания психиатрии рубежа XIX–XX вв., а также литературы и искусства того времени.

Взгляды Дёблина на женскую сексуальность, изложенные в его статьях (Über Jungfräulichkeit, «О девственности»; Jungfräulichkeit und Prostitution, «Девственность и проституция», — обе в: Der Sturm, 3, 1912), хотя и были во многом основаны на собственных наблюдениях, перекликаются с известным трудом О. Вейнингера «Пол и характер» и работами 3. Фрейда («Очерки по истории истерии»). В эти годы Дёблин рассматривает женщину в качестве «дефектного пола», который должен «удовлетворять потребности мужчин»; женщине, по его мнению, присущи «не позитивные, а экспансивные установки: пассивность или садизм», а также «стихийность» — неустойчивые и непредсказуемые психические состояния, «отражающие ее странную биологию и странное развитие». Женские образы в «Трех прыжках Ван Луня» во многом напоминают «благородную проститутку» Мицци, героиню дёблиновской пьесы «Комтесса Мицци» (1910): графиню, которая по своей воле стала проституткой; ее тело «отдано каждому мужчине, каждой женщине», душа же «благочестива и добра».

вернуться

13

Императорский, или Великий, канал (построен в 13 в.) — крупнейший в Китае судоходный канал, который проходит от Пекина до Ханчжоу, пересекая реки Хуанхэ, Хуайхэ и Янцзы.

вернуться

14

…когда их должны были отвести в дом их общего супруга, обвязались одной веревкой и прыгнули в канал. У китайца могло быть много жен, одна из которых считалась главной. Дёблиновский эпизод с шестью девушками, возможно, основывается на реальном случае: «В 1873 г. восемь молодых девушек, живших недалеко от города Гуанчжоу, решили утопиться, чтобы избежать принудительной помолвки. Они оделись в свои лучшие платья и ночью направились к ближайшей реке. Здесь они обвязались вместе одной веревкой и бросились в бурлящий водный поток» (В.Я. Сидихменов. Китай: страницы прошлого. 3-е изд. М., 1987, с. 558).

1
{"b":"179716","o":1}