Литмир - Электронная Библиотека

Дон Пендлтон

Смерть мафии!

Пролог

Пять трупов лежали на асфальте примерно в двадцати метрах от парадного входа в здание фирмы «Триангл Индастриэл Файнэнс».

Полицейские, прибывшие на трех патрульных машинах спустя несколько минут после побоища, тщетно пытались разогнать толпу любопытных зевак. На углу улицы старик из журнального киоска, все еще находившийся под впечатлением случившегося, давал показания Алу Уотерби, детективу из центрального комиссариата Питтсфилда:

— Эти пятеро вышли из офиса. Рабочий день уже подходил к концу. Двое вроде бы о чем-то спорили. Один держал в руке небольшой кейс. Все они подошли к машине, припаркованной у самого офиса. Потом один из парней повернулся и направился к моему киоску. Вдруг он, резко остановившись, посмотрел на меня. Он был очень близко, и я увидел его широко раскрытые глаза — казалось, будто он чем-то странно удивлен. А потом у него из шеи хлынул фонтан крови. Это произошло еще до того, как я услышал первый выстрел. Стреляли откуда-то сверху, из того дома напротив. Громыхнуло так, что отозвалось эхо, похоже, с таким калибром неплохо охотиться на слонов или носорогов. Все произошло очень быстро. Те парни застыли, словно пораженные громом, и не могли оторвать взгляд от своего приятеля, падавшего на асфальт. Один поднял руки, и как раз в этот момент у него разорвалась голова. Черт побери, куски полетели во все стороны. Вот, глядите: повсюду мозги разбрызганы… Тут-то и остальные ребята зашевелились: один рванул к машине, двое других побежали в сторону офиса. И тогда загрохотало так, словно петарды рвались на карнавале: бум, бум, бум. Всего бабахнуло пять раз. Я помню точно: было пять выстрелов с почти одинаковым, очень коротким интервалом: бум, бум, бум, бум, бум… И в результате пять трупов. Жуть! Страшная смерть. — Причем всех прикончили выстрелами в голову…

Десятью минутами позже детектив Уотерби сообщал репортеру уголовной хроники:

— Это обычное сведение счетов противоборствующих банд гангстеров. Мы уже давно знаем, что «Триангл Индастриал Файнэнс» тесно связана с мафией, но у нас не было достаточного количества неопровержимых фактов, чтобы предпринять какие-либо меры. Поскольку все произошло между ними, я хочу сказать, что здесь нет невинных жертв. Пусть они перестреляют друг друга хоть до последнего, я лично жаловаться не собираюсь. Да, речь идет о чистке. Возможно, пахнет гангстерской войной.

Полицейский ошибался. Действительно, началась война. Одного человека с целой преступной организацией — мафией!

* * *

Человека этого звали Мак Болан. И у него имелось предостаточно оснований ненавидеть мафию, собственно, как и средств, чтобы утолить свою ненависть.

Старший сержант Болан не являлся, однако, прирожденным убийцей, как думали о нем его командиры и некоторые однополчане. Не был он и машиной смерти, как называли его партнеры из отделения снайперов, и уж никак не хладнокровным палачом, как описал его один репортер из левой газеты. Просто Мак умел держать себя в руках, и в нем удачно воплотились те качества, которые описали психиатры, отбиравшие кандидатов в снайперы: «Хороший снайпер должен убивать без эмоций, методично и обезличенно. Последнее особенно важно, так как трудно различить цвет глаз жертвы через линзы оптического прицела, когда ее лицо искажает страх и ужас смерти. Любой хороший солдат может выполнить такое задание один раз: на второй или третий его уже начинают преследовать кошмары, что неминуемо отражается на психике. Этим и отличается хороший солдат от снайпера».

Мак Болан, по всей вероятности, принадлежал ко второй категории. Великолепный оружейник, он одинаково эффективно владел всеми видами стрелкового оружия. Его официальный отчет по вьетнамской кампании выглядел очень внушительно: 32 высших офицера северо-вьетнамской армии, в том числе генерал Нгоан; 46 вьетконговских лидеров и 17 старост деревень, поддерживавших вьетконговцев.

Мак Болан в своем деле был профессионалом. В тридцатилетнем возрасте он уже имел 12-летний стаж службы и заканчивал свою вторую кампанию во Вьетнаме. Обзавестись семьей не хватало времени, и мать, американка польского происхождения, регулярно, по вторникам и пятницам, писала ему и дважды в месяц отправляла посылки с польскими сосисками, пирожными и всякой прочей сдобой. Ее письма всегда излучали тепло и давали надежду, часто мать вкладывала в конверты фотографии семнадцатилетней Кинди, очаровательной сестрички Мака, и Джонни, его младшего брата, которому только исполнилось четырнадцать. Сэм Болан, отец семейства, работал на сталелитейном заводе с шестнадцати лет. И Мак всегда думал, что отец так же надежен и крепок, как та сталь, которую он варил всю жизнь.

К концу весны, почти перед самым отпуском, Мак получил от миссис Болан письмо: «… теперь, когда кризис уже позади, я должна сообщить тебе, сынок, что отец серьезно болен. В январе он перенес сердечный приступ, и врачу запретил ему работать. Мы прислушались к совету врача и кое-как выкрутились с помощью страховки.

Теперь отцу лучше, и он снова пошел на работу. Конечно, у нас накопились кое-какие долги, но мы смотрим на жизнь оптимистично. Кинди решила годик поработать перед поступлением в университет, и это очень взволновало отца. Он все еще не может простить себе, что так и не обеспечил твою учебу в университете. Но… теперь все идет хорошо, тебе не о чем беспокоиться. И еще, прошу тебя, сынок, не посылай нам денег, отец этого не переживет».

Двенадцатого августа того же года сержанта Болана вызвали к капеллану, и тот сообщил Маку о смерти отца, матери и сестры. Выжил только малыш Джонни, хотя находился пока в очень тяжелом состоянии. Капеллан добавил, что теперь его жизнь уже вне опасности.

Из рассказа священника Мак понял только то, что старый Болан словно взбесился и в припадке ярости, без всяких видимых причин застрелил жену, дочь и тяжело ранил сына, а потом пустил себе пулю в лоб.

Тут же оформив бессрочный отпуск, Мак прибыл в Штаты и бросился в госпиталь, где боролся со смертью его младший брат. И только спустя еще сорок восемь долгих часов наконец миновал кризис, и Джонни смог поведать брату об истинных причинах трагедии.

Облизывая сохнущие губы, Джонни медленно и очень тихо рассказал:

«Папа болел и какое-то время не работал. У него были долги, из-за которых он расстраивался, но больше всего его беспокоил контракт о займе, подписанный им годом раньше. Потом папа снова пошел на работу, но уже не на ту, что раньше: здоровье не позволяло. Получать он стал меньше, и это его очень волновало… из-за долгов, а тут еще к нему на работу заявились эти типы. Те, кому он был должен. Я слышал, как однажды он говорил маме, что эти кровопийцы не оставляют ему денег даже на то, чтобы прокормить семью. Он говорил еще, что когда-нибудь пошлет их к чертовой матери. А потом он пришел домой с вывихнутой рукой. Это сделали те подонки. Мама страшно переживала, она боялась, как бы с отцом не случилось удара. Она хотела вызвать полицию, но папа запретил ей. Он говорил, что это аукнется тогда на детях. Я как-то подслушал разговор Кинди с мамой, и они тоже говорили об этом. Потом несколько недель все было спокойно. Папа сказал маме, что типы оставили его в покое. Но у него нет никакого желания пойти к ним осведомиться о причине такого безразличия к нему. Я-то знал почему: Кинди ходила к тем типам, которым папа задолжал, и просила, чтобы они не трогали отца.

Они согласились, но с условием. Сначала она должна была отдавать им свой еженедельный заработок — 35 долларов. Потом я узнал, что они еще заставляли ее делать. Мак, она работала на них… она ходила на панель. Правда… Я однажды пошел за ней, чтобы убедиться в этом. Мне казалось, что ее постоянно что-то мучает. Я не думал шпионить за ней, я только хотел понять, что случилось и отчего она так изменилась. В общем, я все узнал. Я следил за ней до самого мотеля и видел, как затем туда направился какой-то тип. Когда он ушел, я решил взломать дверь, но она не была даже закрыта на ключ. Кинди, голая, сидела на постели и ревела. Она чуть не умерла от стыда, когда увидела меня, но потом пришла в себя и объяснила, что должна как можно быстрее вернуть деньги, иначе бандиты снова изобьют папу. Еще Кинди сказала, что ей дали только месяц, чтобы найти пятьсот долларов, и намекнули, как их можно заработать. Они все организовали и подослали к ней одного гада, какого-то Лео, чтобы он поговорил с ней. Лео брался поставлять ей клиентов. Он звонил и сообщал, где и когда. В тот день, когда я застукал ее, Кинди была со своим третьим клиентом. Тогда я сказал ей, чтобы она не смела больше заниматься такой гадостью, иначе, если папа узнает, ему будет очень плохо. Кинди ответила, что дело совсем не в том, заболеет папа или нет, просто она должна исполнить свой долг. Я не смог ее убедить бросить это грязное дело и тогда совершил большую глупость: обо всем рассказал отцу. Я знал, что он что-нибудь сделает и заставит ее покончить с этой мерзостью. О Боже! Мак, клянусь тебе, я даже не подозревал, что он так взбесится. Но случилось именно так. Он напоминал буйнопомешанного. Он мне так врезал, что я полетел на пол, а из глаз искры посыпались. Я лежал и смотрел, как он носится по дому и орет, словно псих. Ты знаешь, что я думаю? Мне кажется, что он что-то подозревал подобное, такой у него был странный взгляд, когда я ему все рассказал. Как бы тебе объяснить, Мак, в его глазах мелькнуло понимание. Но я никогда не видел его в таком состоянии. Отец снова схватил меня и надавал несколько оплеух, приговаривая сквозь слезы: „Скажи, что ты соврал! Скажи, что ты все выдумал!“

1
{"b":"21633","o":1}