Литмир - Электронная Библиотека

Юлия Климова

Смейся, Принцесса!

© Климова Ю., 2014

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2014

Глава 1,

в которой я рассказываю о своих друзьях и врагах

За три месяца вряд ли можно повзрослеть, но именно это со мной случилось. Я стала более спокойной, сдержанной, вдумчивой и терпеливой. Иногда казалось, будто ноги и руки вытянулись сантиметров на двадцать, чего попросту не могло произойти, а шея… О, на лекциях она практически скрипела от напряжения.

– Еще пять минут, и ты превратишься в зануду, – посмеивалась Симка, многозначительно приподнимая брови и улыбаясь. – Знаешь, я начинаю бояться за твой рассудок. Не забывай, это я, а не ты, обещала родителям стать лучшим финансистом столетия.

В профилактических целях Симка рисовала на полях моих тетрадей дурацкие точки, закорючки и рожицы, а после с наслаждением впитывала ответную реакцию (я издавала тихие стоны отчаяния, ерзала, грызла ручку и… смеялась).

Все же здорово учиться вместе с подругой: сидеть рядом, шептаться, осторожно толкать друг друга локтями, обсуждать все подряд, обмениваться быстрыми взглядами, пить чай или кофе на первом этаже в столовой и размышлять о будущем. «Экономика отныне и навсегда принадлежит нам!» – объявила в сентябре Симка, когда мы впервые переступили порог университета, и в конце октября я уже ничуть не сомневалась в этом.

Учеба могла быть в тягость кому угодно, но только не мне. Я отчаянно ждала окончания лета, чтобы, вырвавшись из стен бабушкиного дома, получить дополнительную порцию свободы, и этот счастливый момент наступил! Теперь первая половина дня всецело принадлежала мне, ее не нужно было делить ни с Эдитой Павловной, ни с Корой, ни с Семеном Германовичем, ни с Валерией. Но, конечно, это вовсе не означало, что тяжелая тень фамилии Ланье перестала падать на мою светлую голову. Она падала. Да еще как.

Я могла скучать лишь по Нине Филипповне и всегда радовалась нашим редким, почти тайным встречам в кафе. Почти тайным, потому что бабушка за три месяца ни разу не произнесла имя своей дочери, моей тети, и не стоило сомневаться: прощения в ближайшее время никто не получит. Эдита Павловна, мягко говоря, не терпела непослушания, а Нина Филипповна осмелилась сбежать из дома с семейным врачом – громоподобным, необыкновенно добрым великаном Львом Александровичем Брилем. Только при одном его появлении все болезни, а также тягостное уныние мчались прочь, не оглядываясь и больше не надеясь на триумф. Именно поэтому бабушка не отказалась от врачебных услуг Льва Александровича, она по-прежнему набирала номер Бриля при любом недомогании и требовала к себе повышенного внимания. Иногда в общении была сдержанна и холодна, а порой делала вид, точно ничего не произошло. «Дочерью больше, дочерью меньше», – однажды с усмешкой прокомментировала Кора и, прищурившись, изучающе осмотрела Бриля с головы до ног. В ее серо-голубых глазах на миг вспыхнул огонь, губы дрогнули, длинные красные ногти отбили короткую дробь по темной лакированной столешнице. Кора резко отвернулась, и мне лишь осталось гадать, как она относится к побегу и замужеству Нины Филипповны: иронично, с презрением, одобрительно или с завистью?

Обручальное кольцо на пальце Льва Александровича всегда притягивало взгляд – простое, широкое и блестящее, оно для меня являлось символом счастья, нерушимой гарантией того, что будущее обязательно сложится хорошо. Когда я вдохновенно рассказала об этом Симке, подруга ответила, что я ненормальная и в жизни все проще. «Любовь… м-м… она… м-м… босая. Понимаешь? Кольца и штампы в паспорте ничего не значат. Все эти бумажные обязательства, знаки… Ерунда! Она босая, – пытаясь доходчивее объяснить, повторяла Симка. – Вот точно говорю – босая!»

Свадьбы не было. В ней попросту никто не нуждался. В конце сентября Нина Филипповна и Лев Александрович сходили в загс и расписались. Я была первой, кто узнал эту замечательную новость (минут пять стояла у окна, сжимая в руке мобильный телефон, и улыбалась).

«Все же наша тетя – блаженная, – позже высказала свое мнение Лера. – У Бриля полно денег, он вполне мог сыграть свадьбу в первоклассном ресторане и…» Слова двоюродной сестры я пропустила мимо ушей, мои мысли уже неслись к Тиму.

Тим.

Да…

Только Симка знала о наших отношениях, ну и конечно, Господь, на которого я последнее время особенно уповала. Если Нина Филипповна вырвалась из дома Ланье, то я по-прежнему находилась под неусыпным контролем бабушки и не имела права встречаться с кем хочу, делать что хочу и любить кого хочу. Разве Эдита Павловна одобрила бы мои чувства к Тиму – ее служащему, шоферу и помощнику по хозяйству? Моя «вольность» тянула как минимум на смертную казнь… Нину Филипповну за гораздо меньшую провинность (все же Бриль обеспеченный человек, а это Эдита Павловна ценит) решительно и безжалостно вычеркнули из списка дочерей.

«Твоя тетя просто вышла замуж за любимого человека. И на дворе не каменный век! – недоумевала Симка. Она тяжело вздыхала и смотрела на меня с большим состраданием. – Может, мои родители успеют тебя удочерить до повешения, а?»

Именно поэтому я частенько представляла себя слоном, идущим по тонкому льду, воровато оглядывающимся по сторонам. «Хруп… хруп…» – тянется за мной паутина зловещих трещин, а впереди – далекая линия горизонта и солнце, слепящее глаза.

«Маленькая моя Ланье». Так называет меня Тим, и я готова быть слоном столько, сколько потребуется!

Наверное, наши отношения можно назвать странными. Мы не мечтаем о том, что будет когда-то, а просто живем сегодняшним днем: я контролирую свои стремительные, теплые, скучающие, нежные взгляды, а Тим свои (но у него это получается плохо – на троечку), днем и вечером мы встречаемся наедине не так уж и часто, подальше от глазастого и ушастого дома Ланье, а ночью… Иногда я совершаю невозможное: пробираюсь на третий этаж, чтобы утонуть в крепких объятиях и почувствовать себя счастливой. За три месяца я проделала этот путь пять раз – поистине подвиг.

Временами Тим зовет меня за город, шутит, что скоро и сам начнет приходить ко мне в гости (а на это я наложила строжайший запрет), ни на чем не настаивает и с улыбкой относится к моим многоярусным страхам. «Маленькая моя Ланье…»

Я стараюсь быть осторожной, чтобы не навредить Тиму, но за завтраком или обедом от воспоминаний розовеют щеки или, случается, уголки губ предательски тянутся вверх… Хорошо, если в такие моменты Эдита Павловна не говорит о чем-то сверхсерьезном и важном.

Однажды я улетела в облака в весьма подходящий момент – бабушка хвалила Максима Матвеева, и это был тот редкий случай, когда мое задумчиво-вдохновенное состояние получило одобрение. Эдита Павловна желала нашего сближения, но ее планы не могли увенчаться успехом: Максим относился ко мне покровительственно и дружески, а я была благодарна ему за это. После того как в наших отношениях появилась ясность, я наконец-то оценила и ум этого человека, и доброту, и благородство.

Приходя в гости, Матвеев никогда не садился рядом со мной, он держался вежливо и несколько отстраненно, был спокоен и немногословен, никто никогда бы не упрекнул его в том, что он морочит голову одной из наследниц Ланье. Не придерешься! Но Эдиту Павловну именно такое поведение Матвеева раздражало, бабушке хотелось видеть интерес в его голубых глазах. Огромный интерес.

«Максиму почти сорок лет, – как-то буркнула под нос Эдита Павловна, не подозревая, что я нахожусь поблизости. – Он собирается жениться или нет?»

Матвеев, наверное, собирался.

Когда-нибудь.

Почему бы и нет?

Летом Максим Матвеев дал мне понять, что восемнадцатилетние девушки его совершенно не интересуют, о столь юных особах он может лишь заботиться (в случае необходимости) и не более того[1]. Устав от стратегических планов Эдиты Павловны, я тогда облегченно вздохнула: почти союзники, а это уже неплохо. Мне оставалось лишь гадать, рассердится бабушка на Матвеева, когда поймет, что он не собирается связывать свою судьбу с моей, или нет? Максим ничего не обещал, и ни один поступок нельзя было поставить ему в вину. Эдита Павловна могла сердиться только на себя.

вернуться

1

Об этом можно прочитать в романе Ю. Климовой «Бешеные страсти» (М.: Эксмо, 2013).

1
{"b":"222699","o":1}