Литмир - Электронная Библиотека

========== Сливаясь с матерью-землей ==========

В маленьком частном домике было тепло. Если подойти к небольшому окошку, перед глазами откроется вид спокойной, уравновешенной жизни. Картины на стенах, ворсистые коврики на полу, в камине потрескивают дрова. Хозяина не видно, но можно представить, как он сидит в кресле-качалке с газетой или книгой в руке. Какой-нибудь взрослый, состоявшийся в жизни мужчина. Наверняка у такого, как он, есть любящая жена, размеренным шагом подходящая к нему и подносящая чашку горячего кофе. Из детской, должно быть, доносятся звонкие ребячьи голоса. У таких мужчин ведь всегда есть дети. Разве может быть иначе? Так вы бы подумали о здешних обитателях, заглянув в окошко, не до конца занавешенное кремовой шторкой.

Старые настенные часы пробили полночь. В комнату ввалился мужчина. Его руки были по локоть в крови. Цепляясь об дверные проемы, как пьяный, он подошёл к креслу и с треском рухнул на него. Содрогаясь, словно в припадке, он потянулся к журнальному столику, взял ручку и тетрадь-ежедневник. Ручка ходила ходуном в трясущихся руках. Липкое красное пятно красовалось на странице. Сжимая ручку до боли, он написал посередине листа:

21 октября. Я убил свою жену.

Буквы скакали по строчкам. Последние почти упёрлись в пятно крови. Глаза мужчины блестели безумием. «Кто я? Помню ли я, помню ли…» — мысли не могли собраться в кучу, беспорядочными вспышками мерцали в воспаленном разуме.

Начал писать снова. Дрожь стала слабее. Он почти что уверенно держал ручку синими от усилия пальцами. Прокусил губу до крови и не заметил. На листе вырисовывались буквы, кривые, но менее панические, чем предыдущие.

Я, Томас Гилмар, уроженец штата Миннесота, 36 лет, убил свою жену сегодня в 10 часов вечера.

Леденящее спокойствие охватило его. Немигающий взгляд красных распухших глаз остановился на ежедневнике, больше не перескакивал с предмета на предмет.

Сегодня был обычный день. Утром Роуз приготовила мне омлет с сыром и ветчиной. Мой любимый. Я бы ел его каждый день. Роуз всегда смеется, когда я так говорю, заявляет, что мне бы осточертел этот омлет дня через три непрерывного кормления им. Я так не думаю. Нет, правда, не думаю. Омлет очень вкусный. Потом она начала собираться на работу. Я — нет. У меня маленький отпуск из-за болезни. Ничего серьезного. Я здоров. Почти здоров, на холоде из носа текут сопли, но это ничего. Лучше сопли дома, чем чистый нос на работе. Она пошла на работу, а я (здесь автор делает большой пробел) кажется, я весь день просидел за ноутбуком. Смотрел какие-то ролики на ютубе, уже не помню. У нас дома была бутылка виски. Хорошего, дорогого. Она, вообще-то, ждала особенного случая, праздника, но я не выдержал. Было ужасное настроение, не знаю, в чем причина. Возможно, это давно нарастало между нами. Мы живём уже три года вместе. Иногда я думаю, что все стало не то. Она, очевидно, не любит меня. Не любила? Не важно. Я просто уверен, что у нее есть кто-то на стороне. В последнее время она обращалась со мной как с собакой. Знаете, вроде бы ласково, но так и веяло какой-то прохладой, черт знает, что такое. И вот, когда она пришла с работы, она у меня работает юристом в крупной компании, увидела меня и виски. Я на тот момент опорожнил почти всю бутылку. Начисто. Давно не было такого. Я плохо переношу алкоголь, знаю. Помню, как будто был шум в ушах. Это она ругала меня, язвила, чем-то гремела прямо перед лицом. Я смотрел на нее мутными глазами и не вполне понимал, что она от меня хочет. Ну, знаете, как оно бывает. И со всем этим шумом в ушах во мне начала накапливаться злость вперемежку с тоской что ли. На черта ей эта бутылка виски, думал я. Вот она сейчас донимает меня, донимает. А что у меня на душе, ей плевать? Не могу уловить точное настроение моих мыслей тогда, но оно было каким-то агрессивно-огорченным. Самое важное, что с каждой минутой шевеления перед глазами, шум в ушах нарастал, он копился, копился, как на какой-нибудь шкале, термометра, может быть. И эта злость настолько переполнила чашу, что я, кажется, поднялся, чуть не упал. Удивительно, обычно я совсем ничего не помню после вечеринок с алкоголем. Я очень много выпил. Но я помню все. Практически все. Я поднялся и сказал ей что-то обидное, на что она всплеснула руками и из нее, как из водопада, полились ругательства и прочая мерзость. Это такой ядовитый человек, когда разозлится. Но она хорошая, она добрая и только притворяется такой злой. Только я тогда был очень пьян и не думал об этом. Она сказала, что давно хочет съехать от меня, что я лентяй и зарплата у меня ниже, чем ее. Сказала, что даже эту бутылку виски она хотела употребить на день рождения своей матери. Сказала, что я импотент, что мы планируем ребенка уже два года, но никакого толку. Я все это слышал, но не слушал. Для меня существовал только шум в ушах, назойливый, беспрерывный. Я встал и ударил ее прямо по лицу. Отшатнувшись, пошел спать. Я не мог уснуть. Это была та стадия опьянения, когда люди обычно ищут приключений для своей задницы, не могут лечь спокойно и выспаться. Я слышал плач на кухне. Он меня раздражал. Моя жена меня раздражала. Она назвала меня лентяем, я помнил это. Но ведь я работаю как могу. Да, я работаю в лаборатории за небольшие деньги, но ведь я не растрачиваю ее доходы. Только виски! Тогда для меня было священным долгом сходить и высказать ей все, что я хочу сказать. Это ужасно. Все, о чем я пишу, ужасно. Надеюсь, если кто-то будет это читать, хотя я бы этого очень не хотел, вы не будете держать меня за убийцу. Я всего лишь мелкий бездарный учёный. Идиот, импотент. Не убийца. Я сделал это не со зла. Моя Рози. Я любил ее. Вы можете не верить. Хотя сейчас я чувствую какую-то отстраненность, как будто, можете себе представить, произошло что-то такое, что просто должно было произойти. Я не могу писать дальше. Мне нужно проветриться.

Томас встал со стула, окинул взглядом комнату и сел снова. Потом еще раз встал. «Нет, я должен пойти и посмотреть. Вдруг я идиот, вдруг она еще жива. Я бы вызвал скорую. Полицию. Пусть они заберут меня», — так рассуждал мужчина, спускаясь в подвал. В воздухе пахло сыростью и еще чем-то посторонним, сладковатым. Томас с горечью зажмурился. «Значит, нет. Значит, не может… Но я не нюхал трупы, почему бы не…» — судорожно думал он, приближаясь к источнику запаха. Жена лежала прямо на полу. Ее кожа была более светлой, чем обычно, отливала голубизной. Том чувствовал, что не может сдержаться. Из глаз текли горькие слезы. Он упал на колени и припал губами к холодной щеке Роуз. Шептал слова прощения, молитвы, что-то ещё. «Какая она у меня красивая», — впервые за долгое время подумал он, вглядываясь в замершее, словно стеклянное, лицо. Он подумал, что раньше она не обладала таким очарованием. Бледное, словно мраморное, лицо смотрело безразлично, мышцы больше не сокращались и лицо разгладилось, белая кожа стала похожей на кожу младенца. Святая невинность сквозила через все ее холодное и неподвижное тело. Том убрал руку, как посетитель музея, случайно, по велению сердца коснувшийся античной статуи, боясь повредить прекрасному мраморному изваянию прошлых столетий. Легонько, кончиком пальца снова дотронулся до нее, закрыл ей глаза. Аккуратно, прижимая к себе, он взял ее на руки и понес в жилые помещения.

— Тебе здесь холодно, да, дорогая? Пойдем, я уложу тебя спать.

Он отнес Роуз в супружескую спальню. Положил на кровать, укрыл голубым одеялом, купленным как-то вместе в дорогом текстильном отделе. Тогда Роуз напирала, говорила, что хочет жёлтое, потому что оно будет сочетаться с цветом обоев, но в итоге сдалась, сделала вид, что это не Том ее убедил купить голубое, а она всегда только о таком и мечтала.

Том взглянул на нее снова и смахнул слезу. Закрыв дверь на замок, словно она могла бы уйти, он вернулся в гостиную и взял ежедневник.

1
{"b":"666570","o":1}