Литмир - Электронная Библиотека
A
A

Семенов Юлиан Семенович

Кто дерзнет сказать, что солнце лживо

Ю.Семенов

"Кто дерзнет сказать, что солнце лживо?"

(Чили, Перу, Курасао)

Заметки

Когда книга уже была в работе, мир узнал о кровавом путче в Чили, об убийстве президента Сальвадора Альенде, об аресте вождя коммунистов Луиса Корвалана, о выстрелах, прогремевших в столь далекой, но так полюбившейся нам стране Латинской Америки. Все те завоевания Народного единства, которые наполняли гордостью сердца чилийцев, растоптаны военной хунтой. Лучшие сыны народа томятся в концлагерях, скрываются в горах, пьют горькую чашу эмиграции.

Но то, что было в Чили, никогда не сможет быть забыто: сладкий вкус свободы входит в людей как их второе "я" - навечно, до последнего вздоха.

Телеграф сообщает о том, что народ оказывает сопротивление хунте; я, как и многие из тех, кто жил в Чили, убежден, что последнее слово еще не сказано: посеявшие ветер, пожнут бурю.

Просмотрев дневник, который я вел в Сантьяго и Пунта-Аренас, на Чилоэ и в Пуэрто-Монт, я решил ничего не править: свидетельство очевидца только тогда становится документом, когда точно зафиксирован определенный момент истории.

Путь к социализму труден, но как бы ни злобствовали враги великой идеи Маркса и Ленина, будущее - так или иначе - именно за этой идеей, которая была практикой чилийской жизни и которая, как бы ни был труден путь к ней, восторжествует вновь в Сантьяго.

...Итак, декабрь семьдесят первого. Вместе со мной в Париж летит много японцев. Для меня это добрая примета - японец в самолете. Плохо, конечно, если примета - фетиш, в который веруешь "по наследству", как все. У меня было раз восемь: лечу с японцами - путешествие отменное; нет в самолете японцев - и все как-то не складывается. А может быть, я полюбил этот народ на всю жизнь после путешествия в Японию, и всякая встреча с этой страной стала для меня "положительной эмоцией". Словом, я летел в Париж и был уверен, что увижу много интересного, и путешествие будет хорошим, и люди будут встречаться такие, что в сердце они отложатся на всю жизнь, и по прошествии многих лет, вдруг увиденное на киноэкране памяти заставит подняться с кровати, если болен, прервать пирушку, если весел, оторваться от любимой, если любишь, сесть к столу и записать то, что явилось.

Рядом со мной сидела парочка - парень и девушка "смешанной крови"; красота ее особая, слишком, я бы сказал, броская. Лицо слоновой кости, огромные карие круглые глаза. Чисто японское в ней - руки. У японцев особые руки, они необыкновенно выразительны, даже в статике.

Парень с севера, из Саппоро. Тамошние японцы считаются самыми типичными японцами в Японии. Паренек, я видел, был нежен с этой очаровательной девушкой. По странному совпадению ее звали Ватанаба, как моего давешнего знакомца из партии "Комейто", с которым я встречался в Токио.

Паренек был с Ватанабой очень нежен, но когда к нему подходили другие юноши и девушки, он всячески подчеркивал свое устало-снисходительное отношение к милой соседке. Сначала я решил, что это от молодости: мы все скрываем свои чувства к любимой, стараясь казаться суровыми и мужественными. Но потом я понял: Ватанаба - девушка "смешанной крови", она - пария. Он, конечно, может любить ее, это его личное дело, но он всегда будет помнить, что его жена "не чистая". Наивная, но кровавая жестокость нашего мира... Я заметил, как паренек замирал, прикасаясь к руке Ватанабы, как он торопливо зажигал для нее спичку и заботливо укрывал ее ноги пледом, когда никто не видел этого. А когда к ним подходили, тембр его голоса менялся, движения делались резкими и развязными. Как же иначе: ведь он "чистый"... И девушка замирала, и огромные ее глаза становились испуганными...

Но боже, как преобразилась Ватанаба в Париже! Паренек, ее спутник, сразу же сник, растерялся, хотя Орли не очень сильно отличается от японских аэродромов. Теперь уже Ватанаба была подчеркнуто небрежной к своему спутнику. А сама она стала объектом всеобщего внимания. Парижане "обтекали" ее, задерживаясь. Я видел, как пожилые мужчины долго раскуривали подле нее сигарету, молодые ребята - те честнее, останавливались и рассматривали ее в упор. (В Испании они бы не просто рассматривали эту красавицу японку, а причмокивали губами и говорили: "Гуапа" - "красоточка", - так полагается там: идти рядом с девушкой и пришептывать самые нежные слова. Идти нужно рядом, совсем близко, но спаси господь дотронуться до девушки хоть пальцем - это уже оскорбление.)

"Бедная Ватанаба, - подумал я, - дома она "не чистая", не японка, "смешанная", а здесь она японка, и только японка, и не важно, что отец ее голландец, здесь она - экзотика, очаровательная инородность. Где же она сможет обрести покой? Где ее дом? В какой части света? Дитя войны, она обречена на горе - и там и здесь"...

Встретил меня корреспондент ТАСС Олег Широков. Как всегда, он торопится; как всегда, весь на шарнирах. Завтра он выезжает в Лион.

- Старик, не взыщи, - говорит Олег, - у меня есть только два часа. Я еще не успел собрать свой чемодан и зарядить пленки. Так что давай эксплуатируй меня побыстрее.

Сразу же с аэродрома едем в бразильское посольство. Там я подробно излагаю просьбу, меня участливо слушают и переадресовывают на Елисейские поля - в консульство. Олег извиняется: "Старик, больше не могу" - и уносится по своим делам. Я отправляюсь в консульство пешком. Багаж мой у Олега в "ситроене", погода в Париже солнечная, мягкая, декабрьская; дышится легко; от Сены тянет сырым, шершавым холодом, в голубом небе - серые дымки: Париж топит свои камины и печки, как и в старину.

В бразильском консульстве седая дама с великолепным английским языком, выслушав мою просьбу - я нуждаюсь в транзитной бразильский визе, - улыбчиво отвечает: "Нет проблем, сэр, пожалуйста". Я протягиваю ей мой паспорт. Женщина закуривает, поднимает глаза с паспорта на меня и замечает так же улыбчиво и доброжелательно: "Есть проблема, сэр". Она уходит с моим паспортом в какие-то дальние, таинственные консульские комнаты, возвращается через пять минут и говорит:

- Вам нужно заполнить анкету, а ждать ответа из министерства иностранных дел Бразилии придется месяц.

- Но ведь мне нужен транзит всего на один день, я лишь посмотрю Рио-де-Жанейро и тут же улечу в Сантьяго.

- Очень сожалею, сэр, но вам придется ждать ответа месяц...

От бразильцев я поехал в венесуэльское консульство, попросил у них визу на неделю в Каракас.

Очень любезные чиновники пообещали прислать ответ в Сантьяго. Заполнив анкету, я понял, что свободен и у меня есть два "пустых" дня до следующего самолета, так как места в Латинскую Америку здесь бронируют на три дня вперед. Милые девушки из "Эр Франс" пообещали воткнуть меня в самолет, выходящий через Дакар и Буэнос-Айрес - в Сантьяго, воткнуть по так называемой "очередной лицензии". Это значит, что я должен приехать на аэродром за два часа перед вылетом и ждать: если кто-то из пассажиров откажется от билета, я буду первым претендентом на освободившееся место. (Как у нас в кинотеатре, когда десяток молодых ребят стоит возле кассы, моля и бога и черта, чтобы те, у кого есть броня, сегодня сидели дома в пижамах и смотрели футбол по телевизору.)

Итак, я свободен и можно бродить по Парижу. Только сейчас я замечаю, как Париж начинает готовиться к празднику Рождества. Елисейские поля - все ряды деревьев - украшают длинными, тонкими латунными пластинками. Когда налетает ветер (особенно это заметно ночью), в воздухе стоит тихий, сказочный перезвон. В неоновых огнях декабрьской ночи деревья на Елисейских полях кажутся сказочными, словно бы принесенными сюда добрыми гномиками в островерхих шапках и больших деревянных башмаках.

Я вспомнил Вьетнам, канун Рождества. После службы в католическом храме я, воспользовавшись перемирием, объявленным на сутки, выехал на юг. В джунглях на пальмах висели такие же длинные латунные полоски - только белые ("серебряные"), а не желтые (мои дочки говорят "золотые"), как в Париже. Вьетнамцы объяснили мне, что эти латунные листки американцы бросают с самолетов, чтобы затруднить работу локаторам - создать "завесу помех" и нанести бомбовые удары по городам через десять минут после того, как кончится светлый праздник Рождества Христова.

1
{"b":"70728","o":1}