Литмир - Электронная Библиотека

Деньги миледи

Эпизод из жизни молодой девушки, рассказанный Уилки Коллинзом

Лица, действующие в рассказе:

Женщины.

Леди Лидиард (вдова лорда Лидиарда).

Изабелла Миллер (ее приемная дочь).

Мисс Пинк (из Соут-Мордена).

Досточтимая мистрис Дромблед (сестра досточтимого А. Гардимана).

Мужчины.

Досточтимый Алфред Гардиман (коннозаводчик).

Мистер Феликс Свитсэр (племянник леди Лидиард).

Роберт Муди (фактотум[1] леди Лидиард).

Мистер Трой (юрист леди Лидиард).

Старый Шарон (из закоулков юридической богемы).

Животные

Томми (собака леди Лидиард).

Часть первая

Исчезновение

Глава I

Старая леди Лидиард сидела, задумавшись, перед камином, на коленях у нее лежали три открытых письма.

Бумага выцвела от времени, и чернила приняли рыжеватый оттенок. Все письма были адресованы одному и тому же лицу, высокочтимому лорду Лидиарду, и все были одинаково подписаны: «Преданный вам кузен Джемс Толмидж». Судя по этим образчикам его корреспонденции, мистер Толмидж обладал одним великим достоинством в писании писем – достоинством краткости. Письма его не истощили бы ничьего терпения. Поэтому предоставим ему говорить самому за себя.

Первое письмо: «Отчет мой, согласно желанию вашего лордства, будет краток и точен. Я имел успех в качестве портретного живописца в провинции; у меня есть жена и дети, о которых я должен заботиться. При таких обстоятельствах, если бы мне приходилось решать самому, я, разумеется, подождал бы, пока соберу несколько денег, прежде чем решиться на серьезные издержки, сопряженные с наймом дома и студии в Лондонском Вест-Энде. Я положительно заявляю что вы, милорд, поощрили меня сделать этот опыт преждевременно. И вот теперь я, без известности и работы, беспомощный художник, затерявшийся в Лондоне, с больною женой и голодными детьми и угрожающим мне банкротством. На чьи плечи должна пасть тяжкая ответственность за это? На ваши, милорд!»

Второе письмо: «После недели ожидания вы почтили меня, милорд, кратким ответом. Могу быть столь же краток со своей стороны. Я с негодованием отрицаю, чтоб я или моя жена когда-нибудь имели в мысли пользоваться именем вашего лордства как средством рекомендации для заказчиков без вашего на то дозволения. Какой-нибудь враг оклеветал нас. Я заявляю свое право знать имя этого врага».

Третье (и последнее) письмо: «Прошла еще неделя, и я не получал ни одного слова в ответ от вашего лордства. Но это все равно. Время это я употребил на розыски и, наконец, открыл враждебное влияние, которое удалило вас от меня. Я, как кажется, имел несчастие оскорбить (каким образом – не могу себе представить) леди Лидиард, и всемогущее влияние этой благородной дамы употреблено теперь против борющегося художника, которого соединяют с вами священные узы родства. Пусть так. Я смогу пробить себе дорогу, милорд, как это делали другие люди прежде меня. Еще может настать день, когда ряд карет, ожидающих у дверей модного портретиста, будет заключать в себе экипаж миледи, который принесет мне запоздалые выражения сожаления ее лордства. Предсказываю вам, лорд Лидиард, этот день!»

Когда леди Лидиард прочла касающиеся ее тяжкие обвинения мистера Толмиджа во второй раз, раздумье ее внезапно кончилось. Она встала, взяла письма обеими руками, чтоб изорвать их, поколебалась и бросила их обратно в ящик бюро, где они были найдены между другими бумагами, которые не были приведены в порядок со времени смерти лорда Лидиарда.

– Идиот! – проговорила леди Лидиард, думая о мистере Толмидже. – Я никогда даже не слышала о нем, пока муж мой был жив, я не знала даже, что он в родстве с лордом Лидиардом, пока не нашла этих писем. Что теперь следует делать?

Задав себе этот вопрос она взглянула на брошенную на стол газету, извещавшую о смерти «талантливого художника мистера Толмиджа, по слухам, состоявшего в родстве с известным знатоком и любителем искусства лордом Лидиардом». В следующих строках автор некролога оплакивал бедственное положение мистрис Толмидж и ее детей, «оставшихся без всяких средств, на мирскую помощь». Леди Лидиард стояла пред столом, устремив глаза на эти строки, и ясно видела направление, куда они указывали – они указывали на ее книгу чеков.

Обратясь к камину, она позвонила. «Я ничего не могу сделать по этому поводу, – думала она, – пока не узнаю, можно ли полагаться на то, что здесь говорится о мистрис Толмидж и ее семействе».

– Вернулся ли Муди? – спросила она, когда слуга появился в дверях.

Муди (управляющий миледи) еще не возвращался. Леди Лидиард, отложив дальнейшие размышления о вдове художника до возвращения своего управляющего, обратила свои мысли ни предмет домашнего интереса, близко касавшийся ее сердца. Любимая ее собака заболела несколько времени тому назад, и сегодня утром она не получала о ней еще никакого известия. Она отворила дверь близь камина, которая вела чрез небольшой коридор, увешанный редкими картинами, в ее будуар.

– Изабелла! – крикнула она. – Что Томми?

Свежий молодой голос отвечал из-за портьеры в дальнем конце коридора.

– Ничуть не лучше, миледи.

Тихое ворчание, послышавшееся вслед за свежим молодым голосом, прибавило (на собачьем языке): «Гораздо хуже, миледи, гораздо хуже!»

Леди Лидиард затворила дверь со вздохом соболезнования о Томми и стала ходить взад и вперед по просторной гостиной, ожидая возвращения управляющего.

Выражаясь точно, вдова лорда Лидиарда была мала ростом и толста и достигла шестидесятого года со дня своего рождения.

Но можно было сказать, не делая ей комплимента, что на вид она была моложе, по крайней мере, на десять лет. Цвет лица ее имел нежный розовый оттенок, какой иногда можно встретить у хорошо сохранившихся старух. Глаза ее (также хорошо сохранившиеся) были светло-голубого цвета, который отличается прочностью и не смывается слезами. Прибавьте к этому ее короткий нос, полные щеки, не допускавшие морщин, седые волосы, завитые в тугие мелкие локоны, и, если бы кукла могла вырасти, леди Лидиард в шестьдесят лет была бы живым изображением этой куклы, легко смотрящей на жизненный путь, ведущий к прекраснейшей из могил на кладбище, где мирты и розы цветут круглый год.

Упомянув о ее достоинствах, беспристрастный рассказчик должен сознаться, что в числе ее недостатков было полнейшее отсутствие такта и вкуса в одежде. Истекшее время траура по смерти лорда Лидиарда давало ей право одеваться как угодно, и она украшала свою короткую полную фигуру цветами слишком яркими для женщины ее лет. Платья ее, при дурном выборе цвета, были, может быть, не дурно сшиты, но она дурно их носила. В нравственном отношении, так же, как и в физическом, внешность леди Лидиард была ее худшею стороной. Аномалии ее платья гармонировали с аномалиями ее характера. Были минуты, когда она чувствовала и говорила как прилично женщине высшего круга, но были также другие минуты, когда она чувствовала и выражалась как кухарка. Под этими резкими несообразностями скрывалось великое сердце, замечательно правдивая и великодушная натура, которая ждала только достаточного повода, чтоб обнаружиться. В пустых светских разговорах она была откровенна до смешного. Но, когда серьезные и непредвиденные случаи подвергали испытанию тот металл, из которого она была действительно сделана, люди, которые громче других смеялись над нею, останавливались в изумлении и не могли понять, что сталось с хорошо известною им особой, которую они привыкли встречать в повседневной жизни.

Миледи прошлась всего несколько раз по комнате, когда человек, одетый в черное, бесшумно появился у большой двери, выходившей на лестницу. Леди Лидиард сделала нетерпеливый знак, чтоб он вошел в комнату.

вернуться

1

Доверенное лицо, выполняющее всяческие поручения.

1
{"b":"714437","o":1}