Литмир - Электронная Библиотека

Алексей Кириллович Симонов

Частная коллекция

© Симонов А.К., 2022

© ООО «Издательство АСТ», 2023

Пока не разрезана ленточка. Монолог экскурсовода

Меня смолоду прельщала биография Джека Лондона. Но я вовремя сообразил, что осмысленной эта биография стала только тогда, когда некий Поттер – моряк, почтальон, боксер, банковский клерк и т. д. – превратился в Джека Лондона. Не случись этого – был бы очередной неудачник, всю жизнь раздражающий окружающих охотой к перемене мест и занятий. И когда природная непоседливость или жизненные обстоятельства заносили меня на новое поприще, я всякий раз старался пахать в полную меру сил и способностей в надежде достичь результата, а не просто пополнить копилку жизненного опыта.

А что оставалось делать? Пушкинского «магического кристалла» мне не досталось. Даль свободного романа в тумане неразличима. Печати особой предназначенности я на себе не обнаружил. Не ограничиваться же всякий раз участью Поттера только потому, что неизвестно, где твой Лондон. И я несколько раз начинал практически с чистого листа. В результате вместо одной жизни получились как бы несколько, каждая – с заметным началом, со своим пиком, но кончилась ли хоть одна из них – не знаю, это первое.

А второе – даже на девятом десятке не могу поручиться, что меня опять куда-нибудь не занесет. С тех пор я издал еще две книжки воспоминаний к семидесяти- и к восьмидесятилетиям, и в каждой было что-то для частной коллекции полезное. В книжке «Парень с Сивцева Вражка», изданной «Новой газетой» в 2009 году, и книжке «НЕ», вышедшей в издательстве «ОГИ» в 2019-м, – лучшее из напечатанного там я взял сюда.

Я не хочу менять название «Частная коллекция», она была издана в 1999 году, к шестидесятилетию, и это не просто название, это еще и жанр. Не «биография», не «творческий путь» – строгие, обязывающие, нет, частная коллекция историй и портретов. Жанр для меня очень удобный: коллекционер никому не обязан отчетом и может вообще не отвечать на вопрос – почему? В конце концов это его дело, что выставлять, а что не выставлять на всеобщее обозрение, и бесполезно предъявлять к нему претензии.

Скажу больше: с точки зрения избранного жанра, жизнь, она и есть коллекционирование будущих воспоминаний, а биография – всего лишь уникальное стечение обстоятельств, которое свело разных людей на пространстве одной частной жизни.

Мои портреты и истории возникали в разные годы и по разным поводам, публиковались в основном в периодике или в сборниках воспоминаний, отсюда неизбежные повторы и залихватские зачины – ведь отдельная публикация старается привлечь к себе внимание с первых слов, что приводит к литературным излишествам и изыскам, книге противопоказанным. Но, сокращая и подрезая, можно было по инерции не просто стереть пыль, а кое-что перелицевать, дорисовать то, что подвергалось воздействию редакторской ретуши, цензуры или самоцензуры, и задним числом показаться более умным или более смелым. Чтобы осмыслить эту опасность и избежать ее, тоже требовалось время. Словом, жанр «Частной коллекции», изобретенный в поисках легкой жизни, оказался более трудоемким, чем представлялось поначалу.

И все равно – жанр был счастливой находкой. Теперь можно просто проставить даты, чтобы сориентировать читателя, что и когда написано.

Я буду при этой коллекции чем-то вроде экскурсовода, а значит, не должен игнорировать вопросы личного порядка, которые нескромный посетитель непременно задает экскурсоводу. Ну, вроде: «Вы еще скажите, девушка, вы сами-то замужем? А то из нашей группы интересуются…».

Интересующимся отвечаю по возможности кратко.

Грех жаловаться:

– из 80 лет почти 65 проработал;

– придумал, перевел, отредактировал, издал около 100 книг;

– снял больше 20 фильмов;

– был сыном хороших родителей и стал отцом двух неплохих сыновей;

– женился неоднократно, но только на замечательных женщинах;

– переболел всеми болезнями времени: комсомолом, диссидентством, революцией, демократией, кумироманией и кумирофобией и выжил без особо тяжких последствий для психики;

– имел и имею друзей, счастлив, что почти всю жизнь это одни и те же люди;

– приобрел врагов, но не унизил их и не дал им унизить себя;

– ни в какие партии не вступал и к уголовной ответственности не привлекался;

– почетных званий и государственных наград не имею;

– сменил много профессий: лаборант-гляциолог, разнорабочий, повар, пекарь, рубщик леса, востоковед, толмач, переводчик, редактор, журналист, сценарист, режиссер, преподаватель, издатель;

– с октября 1991 года возглавляю Фонд защиты гласности, и поскольку профессии правозащитник не существует, мне на этой работе приходится пользоваться всеми навыками, нажитыми ранее.

Теперь о коллекции. Иногда спрашивают: легко ли рисовать эти картинки и портреты по памяти? Ответьте сами. Закройте глаза и без помощи рук попробуйте описать словами, как завязывают шнурки бантиком… Убедились, как костенеет, сопротивляясь, язык, какая это неподъемная задача, как вы замираете, подобно сороконожке, которую спросили, почему она шестнадцатую ногу ставит сразу после второй?

Это что касается слов. А тут еще проблема памяти, которая у каждого наособицу: кто-то помнит даты, чужую речь, погоду, географию событий и расположение предметов, а кто-то, как я, в основном собственные ощущения от слов, предметов и событий. Недостатки памяти свойственны всем, но я в своих признаюсь заранее, чтобы предупредить, что это не они такие – герои этой книги – это я их такими помню или такими люблю; это не то, что было, это моя версия того, что было.

И последнее: чего в этой коллекции нет из того, что следовало бы поместить. Иными словами, если бы ко мне обратился Маяковский и сказал: «Я в долгу перед Бродвейской лампионией, перед вами, Багдадские небеса. Перед Красной Армией. Перед вишнями Японии. А вы?»

Мои долги скромнее – написать бы о том, как дружили мои бабушки. Одна – из рода князей Оболенских, другая – из черты оседлости. Да и замечательных дедов своих следовало вспомнить: и того, о ком здесь хоть краешком, а написано. И о втором – суровом, военном и трогательном отцовском отчиме.

О двух театрах, в которых прошла часть моей молодости: о «Современнике», где я был другом, зрителем и несостоявшимся автором, и Эстрадной студии МГУ «Наш дом», где я первый раз вышел актером на театральную сцену с большой кастрюлей на голове.

О шестидесятниках, о Высших режиссерских курсах, о Галиче, Окуджаве, Алеше Германе и «Новой газете»… Когда вы пройдете все два зала, имейте в виду, что кое-что из взятых на себя обязательств я уже выполнил, и это не финал, а, будем надеяться, промежуточный финиш.

Что еще полагается делать при открытии выставки? Речь произнесена, ленточку забыли натянуть. Остается просто открыть дверь и переступить порог зала номер один.

Зал «Семейные портреты и реликвии»

Обжигаясь об историю

Вы когда-нибудь пробовали пускать «блинчики»? Это делается на морском берегу, при тихой воде, там, где пляж – огромное лежбище обкатанной, оглаженной прибоем гальки. Берете в руку самый плоский камень и, отведя локоть, пускаете сей метательный снаряд вдоль по поверхности воды. Вот сколько раз он отскочит, пока не хлюпнет, не юркнет в глубину, столько блинчиков вам и удалось пустить.

Применительно к теме нашего сочинения, это вроде как метафора: море – оно просоленное, безбрежное, как история страны, а делающий, сколько сил хватит, прыжков по поверхности воды камень – это доступная мне часть нашей семейной истории. И надо смириться с тем, что с какой бы силой вы ни пустили свой «блинчик», он все равно канет, растворится в толще истории, не оставив на поверхности сколько-нибудь заметного следа.

А кстати: какова фамилия вашего камня? Моего вроде бы – Симонов. Но в моем Симонове полно и других фамилий. Через папу – Иванишевы и Оболенские, далее – Шмидт, Шаховские – далее не знаю. Через маму – попроще: Ласкины и Аншины. Одни – из Орши, другие – из Шклова.

1
{"b":"824733","o":1}