Литмир - Электронная Библиотека
A
A

В гостиницу я пришла раньше Лероя. Он заявился минут пятнадцать спустя. Едва удостоив меня взглядом, снял фетровую шляпу и швырнул ее на кровать, хотя наверняка знал, что швырять шляпу на постель — дурная примета.

— Есть хочу. Нужно чего-нибудь перехватить.

Он заказал по телефону спагетти и две порции улиток по-французски. Потом подумал и добавил еще бутылку шампанского.

— Я не буду.

— Давай поедим. Мы ведь еще ни разу не ели вместе, как полагается.

Он развязал галстук и начал расстегивать пуговицы на рубашке.

— У меня настроения нет.

— Нет, говоришь? — хмыкнул он. — А на это есть настроение? — Лерой расстегнул молнию на брюках, вытащил обмякший член и сжал его рукой.

Я с раздражением посмотрела на него и насупилась. В этот момент в дверь постучал бой. Лерой повернулся спиной и попросил меня открыть. Я послушно открыла дверь, и Лерой подписал счет. Потом протянул бою чаевые, прикрывая ширинку шляпой. Движение было отработано превосходно.

Он расставил на столе тарелки и откупорил шампанское. Пришлось и мне сесть. Я что-то вяло поклевала. Высосав улитку из раковины, Лерой, запрокидывал голову и впивался в раковину губами, втягивая в рот растопленное масло со специями. Потом намотал на вилку клубок спагетти и с хлюпаньем всосал. Вытерев ярко-красные от соуса губы, он взял в руки бокал с шампанским и посмотрел на меня. Молния на брюках была по-прежнему расстегнута, и оттуда высовывался член, который набухал и распрямлялся на глазах, обретая силу.

— Хочешь сказать, что я паршиво воспитан?

— Ты это называешь «поесть, как полагается»?

Лерой продолжал жевать. Время от времени он облизывал с губ томатный соус и смотрел на меня исподлобья. Когда тарелка опустела, он придвинул к себе мою, почти нетронутую, и снова принялся за еду. У меня лопнуло терпение.

— Ты пригласил меня, чтобы поесть?

— Ну да.

Он втянул в себя последнюю макаронину, встал, схватил меня за руку и толкнул на кровать.

— Да, чтобы поесть! И только…

Он зажал мне рот. От такой грубости я разозлилась и попыталась отвернуть лицо, но он силой разжал мне зубы.

— Вот ты какой стал?!

— Да это ведь ты и сделала меня таким. Не брось ты меня тогда, так и лизал бы тебе задницу, как счастливый болван!

— Хочешь отомстить?

— Послушай, что я тебе скажу. — Его лицо приняло жестокое выражение. — Это был всего лишь толчок. Мне плевать на то, что ты меня бросила! Ты лишь дала мне толчок, сама дала. Так что я даже тебе благодарен. А я — я играю на пианино. Мне это нравится, вот и все. Но вот что выходит. Другим это нравится тоже! Все обожают меня, поклоняются мне, как богу!

— Врешь! Ты просто хочешь на мне отыграться! Два года только и мечтал о мести, думал, как растоптать меня! Ну, признайся же! Так ведь? Держу пари!

— Бэби… — Он хмуро рассмеялся. — Меня называют гением…

Я молчала. Меня охватило острое разочарование. Было ясно, что он изменился вовсе не ради меня.

— Тогда зачем?… Зачем ты добиваешься меня? — спросила я.

Он не ответил. Затем молча сорвал с меня платье. И стал сосать мою кожу точно так же, как только что засасывал спагетти. Моего согласия он не спросил. Схватив меня за руки, он взял меня силой. Ноги у меня оставались свободными, но я не могла ими пошевелить, словно они были закованы в кандалы.

Я открыла глаза и посмотрела на него. Он ненадолго перестал терзать меня.

— Я люблю твои пальцы.

На мгновение его лицо приняло мученическое выражение.

— Я знала… — Голос у меня прервался… — Знала, что в них заключен талант. Я…

Он скривился.

— И это меня испугало…

— Заткнись!

Кажется, я сказала все, что хотела. Мне стало легче дышать, и я попыталась расслабиться. Лерой продолжал насиловать меня.

Когда-то у меня был раб по имени Лерой. Я самоутверждалась, повелевая им. Мне хотелось, чтобы это продолжалось всегда. Но он первым нарушил правила игры. Он пошел против закона и был наказан.

Я застонала, и он ударил меня по щеке.

Из моих разбитых губ текла кровь. Он меня ненавидит. Но он любит меня! Он насилует меня, чтобы поизмываться и одержать победу… Я позволяю ему вести себя так, как он пожелал. Я делаю вид, будто не замечаю его пальцев. Теперь он может распоряжаться мной, делать со мной, все, что захочет. Он отвоевал это право.

У него сейчас точно такой же настрой, как два года назад, когда он трахал меня у пианино. Его заметили, и он стал тем, кем был в тот момент. Пианистом. Что еще я могу сделать? Разве что с рыданиями вручить ему пальму первенства.

Несколько раз я почти теряла сознание, что доставило ему удовольствие. Когда он полностью удовлетворился, я какое-то время была не в состоянии даже слова сказать. Мокрые от пота волосы прилипли к щекам. Он убрал их и заглянул мне в глаза.

— Теперь я буду сгорать от любви к этим пальцам…

— Они не твои.

Я тихо плакала. А он погладил меня по волосам.

— Даже и не мечтай. Слишком поздно.

— Но я другая! Ты изменил меня…

— Тебя изменила моя ненависть к тебе.

Это было своего рода признание.

10

Лерой стал часто приглашать меня в отель. Я мчалась туда, даже забыв накрасить губы, хотя хорошо сознавала, что он, скорее всего, опять сделает больно.

Он ни разу не попытался приласкать меня. Измучив, вышвыривал вон, даже не дав зализать саднящие раны. Я все время была голодна, но он ни разу не удовлетворил мой голод. Он брал меня в самых позорных позах. Униженная, втоптанная в грязь, я вновь и вновь возвращалась к нему, кусая от отчаяния губы.

…Как-то раз на обратном пути я остановилась у палатки и купила кофе в бумажном стаканчике, чтобы взять себя в руки. Тут мне на ладонь села муха. Я согнала ее свободной рукой, но муха тотчас же вернулась и принялась назойливо виться. У палатки было полно народу, но муха избрала именно меня. Наверное, она упорствовала, догадавшись, чем это я занималась все это время. Казалось, муха чего-то домогается. Мне подумалось, что Лерой сделал из меня такую же муху.

В разгаре любовных игр он поливал меня площадной бранью. Он ругался такими словами только со мной. Он таскал меня за волосы по комнате. Синяки от его укусов испещряли мое тело, словно по мне прошлись зубцами расчески. Я молила его о пощаде, но он только посмеивался.

Однажды, не в силах выносить это надругательство, я метнулась в двери, но он догнал меня и повалил на пол. Прикосновения его пальцев заставляли меня кричать от экстаза. Сознание мое помутилось, и я отстраненно смотрела сквозь щель под дверью на чьи-то ноги, невозмутимо шагавшие по коридору. Иногда кто-то спокойно наступал на мои волосы, выбившиеся из-под двери. Лерой, видя все это, продолжал делать свое дело.

С каждым днем я все больше худела. Я не могла заставить себя проглотить ни кусочка. Ди-Си заботливо ухаживал за мной, но не мог вернуть мне хорошее настроение.

Я просто сохла по Лерою, силы покидали меня. Теперь мне казалось, что если он даже помочится мне в рот, я выпью все до последней капли.

Меня неотвязно грызла мысль о том, что нужно что-то делать. Когда тела наши переплетались, как скрученные веревки, я смирялась со всем и словно возносилась на небеса. А потом подбирала с пола свои крошечные, непонятно зачем нужные трусики, и надевала их с чувством вялого сожаления. Всякий раз, отправляясь на встречу с Лероем, я надевала черное, как траурное одеяние, белье. Я ощущала себя преступницей, вознамерившейся похоронить себя собственными руками. Это приводило меня в отчаяние. Почему я так низко пала? Мне все время хотелось, чтобы его пальцы исполняли на моем теле мелодию, аранжированную его взглядами, площадной бранью и языком, уже познавшим все. Этот мотив, словно наркотик, разрушал мой мозг. Казалось, пальцы Лероя высекают искры, они зажигали испепелявший мое сердце огонь. Он сокрушил привычный для меня миропорядок. Иными словами, я стала узником, у которого отняли все. Десять пальцев Лероя окружали меня, как прутья клетки, лишали сил и желания убежать. Эти пальцы были у меня перед глазами, я могла прикоснуться к ним, и тем не менее, они никогда не могли стать моими.

20
{"b":"109355","o":1}