Литмир - Электронная Библиотека

Он открыл глаза и сосредоточился на привычном виде своего письменного стола. Записка Изабеллы розовела на фоне столешницы красного дерева. Его ониксовая чернильница. Его поэтический дневник, отложенный в сторону, когда Доббинс принес почту. И на стопке корреспонденции письмо с надписью аккуратным округлым почерком от его жены.

Он выпрямился, поднял это письмо. Ах, Люси. Она то не вызывает в нем ни отчаяния, ни тревоги. Он обвел пальцем ее имя, написанное на конверте ее рукой. Никогда он не предполагал, что его работа может причинить ей вред, но эта история с Изабеллой сможет, если слухи дойдут до Девингема.

Что, если эта болтушка миссис Колфакс разнесет дома сплетни, после того как увидела его с Изабеллой в театре… в прошлом месяце? Что за чертово невезение – наткнуться на самую большую сплетницу в свете, которая живет совсем рядом с его родовым поместьем! Надо же было ей навестить лондонских родственников в такое неподходящее время. Он прикинул возможность того, что она по приезде домой направится прямиком к Люси с ворохом слухов и намеков, но тон писем жены оставался неизменным, так что, по видимому, его графиня ни о чем не догадывалась.

Неуютное покалывание между лопатками возобновилось. Была ли это неловкость оттого, что он представил себя в роли светского повесы – как бы нелепо это ему ни казалось – или все же это было чувство вины? Прелестная Изабелла была необходимым звеном в его работе ради блага Англии. Если до жены дойдет эта сплетня, она, несомненно, будет уязвлена злыми языками, но он придумает объяснение, которое она должна принять.

По крайней мере он на это надеялся.

Тяжесть на сердце немного отступила, и он вновь взглянул на конверт жены. Без сомнения, там содержится обычная болтовня о жизни и делах в Девингеме. Может быть, о помолвке ее сестры и назначении дня свадьбы. А может быть, о жене викария, которая родила ребенка, или о том, что новый конюх, нанятый управляющим в прошлом месяце, оказался ненадежным… Что нибудь в этом роде… Он узнает обо всем этом, прочитав письмо.

Он сорвал печать с письма, и оттуда пахнуло знакомым милым и дразнящим запахом лаванды. Он замер и поднес письмо ближе к носу. Нежный цветочный аромат приветствовал его. Саймон зажмурился и, глубже вдохнув его, перенесся в Девингем… к Люси… к их единственной совместной ночи. К приветливым и манящим простыням ее постели, такой же мягкой и теплой, как ее гибкое страстное тело. Сладкий аромат лаванды затопил все его чувства, как в минуты их соития.

Никогда не будет он связывать этот божественный запах ни с чем иным, кроме блаженства, испытанного им в жарких и нежных объятиях Люси. Он не хотел покидать ее, но настоятельный призыв его шефа, сэра Эйдриана, не оставил ему выбора. Он намеревался вернуться к молодой жене через несколько дней, но вместо этого дела задержали его в Лондоне на несколько недель. И как ни скучал Саймон по обществу Люси, он не хотел приглашать ее в Лондон, чтобы не впутывать в свои городские служебные дела.

Когда он решил жениться, то намеренно выискал тихую сельскую мисс, которая рада будет оставаться в Девингеме и растить их детей, пока он станет заниматься своими делами в Лондоне. Он хотел обзавестись женой, на которую не требовалось бы производить впечатление хитроумными светскими разговорами или тонкими намеками и остротами. Выросшая в сельской глуши, Люси полностью соответствовала его требованиям, а ее шаловливая натура делала жизнь с ней гораздо приятнее, чем он рассчитывал.

Он начал ухаживать за ней с некоторым опасением, потому что не имел никакого представления о брачных делах. Его собственные родители вступили в «устроенный родителями» брак, который имел целью скорее обеспечение сохранности состояния и продолжение рода. После рождения Саймона и его младшего брата Родерика их родители тихо расстались и стали вести каждый свою жизнь, преследуя собственные интересы. Мать предоставила заботу о детях нянькам, а отец традиционно стремился взрастить в своих отпрысках свойственное всем Севертонам чувство долга. К семи годам Саймон уже сознавал ожидавшие его обязанности и свою ответственность как наследника. После смерти отца он тихо и спокойно принял это нравственное бремя на свои плечи.

На брак он смотрел как на еще одну обязанность, которую следует непременно исполнить, а выбор времени был продиктован необходимостью избежать внимания всех лондонских мамаш – они буквально преследовали его, мечтая женить на своих девственных дочках. Однако Люси заставила его осознать, что их союз не обязательно должен быть холодным и деловым решением проблемы наследования. Что в будущем их могут ожидать и сердечная привязанность, и общие развлечения и занятия.

Как только его нынешнее задание будет выполнено, он, возможно, повезет свою жену в романтическое путешествие, чтобы они могли узнать друг друга получше. Они отложили эту поездку из за того, что Люси тревожило пошатнувшееся здоровье отца, но в своем последнем письме она сообщала, что состояние сквайра улучшилось.

Мысль о том, чтобы им с женой провести несколько дней лишь вдвоем, привлекла Саймона гораздо больше, чем он мог себе представить ранее.

Шаги в холле оторвали его от этих размышлений, и он вдруг заметил, что гладит пальцами письмо жены, как домашнего любимца. Он отдернул руку, словно пойманный с поличным карманник. Что это он делает? Ведет себя как школьник, настигнутый первым любовным увлечением.

Он нахмурился, глядя на знакомую печать, не вполне уверенный, что реагирует на письмо адекватно. Каким то образом еженедельные послания жены за короткое время стали жизненно необходимы ему для сохранения его душевного покоя и трезвого рассудка. Может быть, это было оттого, что она рассказывала ему новости о его родном доме, о Девингеме, и это наполняло теплом его одинокую жизнь. Девингем был единственным местом на земле, где он действительно испытывал моменты ясного покоя, отрешаясь от того мрака, в котором принужден был жить в Лондоне.

В дверь кабинета постучали, и он отложил непрочитанное письмо в сторону.

– Войдите.

Дверь отворилась, и Доббинс, его респектабельный лондонский дворецкий, возник на пороге.

– Послание вам от мистера Фоксуорта, милорд.

– Вот как? – Саймон поднялся с кресла и встретил дворецкого на полдороге. Взяв из его рук письмо, он вскрыл конверт, пробежал глазами краткие строчки и сказал: – Вели оседлать Сократа и подвести к парадному входу. Я уезжаю.

– Хорошо, милорд. – Доббинс поклонился и вышел. Саймон повернулся и пошел обратно к столу, на ходу разрывая письмо в клочки. Подойдя к камину, где, отгоняя холодную сырость унылой погоды, горело низкое пламя, он бросил клочки в огонь и наблюдал, как они быстро почернели и обратились в пепел.

Когда от дорогой веленевой бумаги осталась лишь зола, он вернулся за стол. Фокс требовал его к себе, а Саймон давно обещал, что если другу понадобится помощь, он явится по первому зову. Он должен был Джону Фоксуорту гораздо больше, чем мог когда либо вернуть, так что свое слово он еще никогда не нарушал.

Взгляд его упал на непрочитанное письмо жены. С кратким всплеском сожаления он вышел из комнаты. Долгу отдается приоритет перед делами. Фокс ждал его, а письмо Люси все еще будет на месте к его возвращению.

Фокс стоял возле окна. Голой рукой он сжимал трость, удерживая равновесие, а другой, в перчатке, подносил к губам бокал с бренди. Все окна кабинета, кроме одного, были плотно зашторены, только в одном, выходящем на улицу, оставалась между занавесками щель в два дюйма.

Так что и его назвать открытым можно было лишь условно.

Однако он мог через щель смотреть на улицу, и это его вполне устраивало.

Он вновь отхлебнул глоточек бренди, наслаждаясь его ароматом, и задумался, сколько времени понадобится Саймону, чтобы прибыть к нему.

Однако почти одновременно с тем, как эта мысль возникла в его голове, он уже увидел своего друга, подъезжающего к парадной двери. Молодой грум выбежал принять у него поводья, и Саймон легко спрыгнул с коня. Широкими быстрыми шагами он достиг дверей, двигаясь с естественной грацией здорового тренированного мужчины, которую Фоксуорт когда то считал врожденной.

3
{"b":"112452","o":1}