Литмир - Электронная Библиотека
A
A

«Церемония представления прибывающих на банкет гостей сводится к следующему: в дальнем конце длинного зала, где помещается библиотека, на маленьком возвышении стоит вновь избранный лорд-мэр с женой. От входа в зал до возвышения идет широкая темно-красная дорожка, по которой торжественно шествует каждый вновь приходящий гость. Герольд в костюме времен Тюдоров во всеуслышание оглашает его имя. Гость медленным шагом проходит до конца дорожки, поднимается на возвышение и пожимает руку лорд-мэру и его жене. Пока гость идет, гремят аплодисменты ранее пришедших гостей в его честь. Доза аплодисментов варьируется в зависимости от положения и популярности гостя Получается своеобразный плебисцит, и по количеству выпавших на долю гостя аплодисментов можно безошибочно судить об отношении к нему со стороны правящей Англии.

Случайно вышло так, что по красной дорожке в библиотеке мне пришлось идти непосредственно за японским послом Мацудайра. Мацудайра был оказан более чем хороший прием. Это была настоящая овация ему аплодировали шумно, долго, с энтузиазмом. Видно было, что его страна и он сам очень популярны в английской верхушке, — и это, несмотря на «маньчжурский инцидент»![4] Затем герольд провозгласил:

— Его превосходительство советский посол Иван Майский!

Точно порыв ледяного ветра пронесся по залу. Все сразу смолко Я тронулся по красной дорожке Ни звука! Ни одного хлопка!. Кругом мертвое, настороженно-враждебное молчание. Блестящая толпа, теснящаяся по обе стороны дорожки, провожает меня любопытно-колючими взглядами. Шикарно разодетые дамы показывают на меня лорнетами, ехидно шушукаются, смеются. В атмосфере этого кричащего безмолвия я медленно и твердо, с высоко поднятой головой, прошел всю дорожку и, как полагается по ритуалу, пожал руку лорд-мэру и его жене.

Да, демонстрация чувств правящей Англии к Советскому Союзу была яркая и законченная»..

А вот еще один эпизод. Недели через две после банкета лорд-мэра происходило открытие новой сессии парламента. Это тоже очень пышная и красочная церемония, в которой слышится голос веков.

Открытие парламента происходит в зале заседаний палаты лордов. Присутствуют лорды в своих красных с горностаями мантиях, их жены в роскошных туалетах с драгоценностями, нотабли государства и дипломатический корпус Король и королева сидят на возвышении у стены Члены палаты общин — древняя традиция — не допускаются в зал. Немногочисленная группа их представителей стоит (именно стоит, а не сидит!) за особым барьером, закрывающим выход из зала заседаний верхней палаты. «Лорд-чемберлен» с глубоким поклоном подает королю текст тронной речи. Король встает и читает ее. Потом король и королева, сделав поклон всем присутствующим, удаляются, и сессия парламента считается открытой.

Мы были с женой на открытии новой сессии палат 1932–1933 годов, сессии, которой суждено было стать столь драматической в истории англо-советских отношений (об этом ниже). Я, как полагалось по этикету, сидел вместе с другими послами справа от трона, а моя жена вместе с другими женами послов слева от трона. По этикету также полагается, что самое почетное место тут отводится женам послов, а уже за ними идут придворные дамы самого высшего ранга. Моя жена в тот момент была самой младшей из жен послов[5], и поэтому рядом с ней оказалась самая старшая из представительниц английской аристократии. То была герцогиня Соммерсет. Она была стара, как Мафусаил, и уродлива, как смертный грех, однако вся сияла шелками и бриллиантами. Перед открытием церемонии герцогиня заговорила с моей женой и, увидев перед собой иностранку, спросила:

— А какую страну вы представляете?

Жена спокойно ответила:

— Я представляю Советский Союз.

Эффект этих слов был потрясающий. Герцогиня внезапно изменилась в лице, точно наступила на ядовитую змею. Она безобразно покраснела, на тощей шее вздулись жилы, в глазах загорелись колючие огоньки. Герцогиня резко отшатнулась от моей жены и злобно воскликнула:

— А вы знаете… Я ненавижу Советы!

Куда девались английская выдержка, самая обыкновенная светская вежливость!..

Моя жена не растерялась и, в свою очередь, резко ответила:

— В таком случае я очень сожалею, что вы оказались моей соседкой[6].

Этот маленький, но такой характерный инцидент был прекрасным дополнением к тому, что произошло на банкете лорд-мэра.

И, наконец, еще одно последнее воспоминание из первых недель моей работы в Лондоне в качестве советского посла.

В числе официальных визитов, которые я сделал после вручения верительных грамот королю, был также и визит к тогдашнему министру финансов и фактическому лидеру консервативной партии Невилю Чемберлену. Во время нашей беседы Чемберлен стал жаловаться, что СССР много продает в Англии, но мало здесь покупает, а полученную в Лондоне выручку тратит на размещение больших заказов в Германии. Видно было, что сердце министра финансов скорбит и вопиет к небу по случаю такой «несправедливости». Я спокойно возразил:

— Чему вы удивляетесь, господин министр? Советское правительство поступает так, как поступил бы всякий хороший купец: продает, где более выгодно, покупает, где более выгодно.

— Но почему вы считаете, что вам выгоднее заказывать в Германии, а не в Англии? — спросил Чемберлен.

— По очень простой причине, — ответил я. — Немцы дают нам кредиты до пяти лет, а вы не даете…

Едва я успел произнести эти слова, как лицо Чемберлена приняло ледяное выражение, он круто повернулся в своем кресле и каким-то зловещим голосом с расстановкой сказал:

— Что же, вы хотите, чтобы мы давали долгосрочные кредиты своим врагам? Нет, уж лучше мы используем наши деньги в других направлениях.

Да, в этих словах был настоящий Чемберлен, подлинный, без всяких румян.

В тон Чемберлену я ответил:

— Я ровно ничего не хочу, мистер Чемберлен, я вовсе не пришел к вам за кредитами… Вы спросили у меня, почему Советский Союз помещает заказы предпочтительно в Германии. Я вам объяснил, и только. Все остальное уже ваше дело.

Какой вывод я мог сделать из этих первых и беглых контактов моих с правящей Англией тех дней? Вывод мог быть только один: правящая Англия не только не стремится к установлению дружеских отношений и сотрудничества с Советской страной, но, наоборот, открыто выражает свою вражду к ней, забывая подчас даже о самых элементарных правилах вежливости и дипломатического такта.

Борьба за торговое соглашение

Последующие и более глубокие контакты с правящей Англией еще больше усугубили во мне подобные настроения.

Моей первой крупной «дипломатической операцией» в Лондоне были переговоры о новом торговом соглашении, которое должно было заменить денонсированное консервативным правительством соглашение 1930 года, Я без колебаний называю правительство, которое стояло у власти в 1932 году, консервативным, несмотря на то что официально оно именовалось «национальным» и включало в свой состав консерваторов, национал-либералов во главе с Саймоном и национал-лейбористов во главе с Макдональдом. Я без колебаний говорю так, ибо из 520 депутатов парламента, входивших в правящую коалицию, 471 был консерватор. Формальным премьером этого правительства был Макдональд, но реальным премьером являлся его заместитель Болдуин.

Переговоры о новом торговом соглашении, которые пришлось вести в Лондоне мне и нашему тогдашнему торгпреду в Англии А. В. Озерскому, человеку умному и гибкому, оказались очень трудными и продолжались целых 15 месяцев. Почему? Потому ли, что самый предмет переговоров был слишком сложен? Потому ли, что противоречия между СССР и Англией в области торговли были чрезвычайно остры? Нет, не поэтому. Переговоры оказались трудными и потребовали много времени потому, что британское правительство все время стремилось приводить в отношении Советской страны политику враждебной дискриминации. В этом была суть. Именно отсюда вырастали все главные споры и конфликты, которые подчас принимали даже драматический характер.

вернуться

4

Так в то время правящая Англия именовала захват Японией Северо-Восточного Китая, осуществленный в 1931 году

вернуться

5

Старшинство в дипломатическом корпусе определяется сроком пребывания посла в стране его аккредитования. Осенью 1932 года я, как только что прибывший в Лондон, был предпоследним в ряду послов в Англии Последним был германский посол фон Хеш, вручивший свои верительные грамоты английскому королю в тот же день, что и я, но на четверть часа позже меня Однако Хеш был холостяк, поэтому моя жена являлась самой младшей амбассадриссой.

вернуться

6

Данный инцидент имел следующую дипломатическую концовку дня через два после инцидента я посетил заведующего протокольной частью Форин оффиса г-на Монка и, рассказав о происшедшем на открытии парламента, просил его принять меры к тому, чтобы в дальнейшем моей жене никогда не приходилось сидеть рядом с герцогиней Соммерсет. Монк выразил сожаление по поводу несдержанности герцогини, которая, по его словам, являлась настоящим «enfant terrible» при английском дворе, и (надо отдать ему справедливость) позаботился о том, чтобы на различных дипломатических завтраках и обедах моя жена и герцогиня Соммерсет больше никогда не оказывались соседками

4
{"b":"134227","o":1}