Литмир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

— Когда нам непонятен смысл, мы называем это бессмыслицей, — печально констатировал Сью-Сиу. — До сих пор их передачи были недвусмысленно понятны.

— До полной безнадежности

— Теперь они снова замолчали. Уже четыре дня!..

— Четыре дня! Опять полное молчание.

— Мы ведь им каждый раз отвечали. Просили разъяснить. Ничего в ответ. По-моему, они даже не включаются на прием.

— По-видимому, нам не остается ничего другого, как считать эти сеансы связи случайным перехватом каких-то их собственных переговоров.

Точно вращаясь по кругу и все возвращаясь к одному и тому же безвыходному тупику, продолжалась беседа, даже не похожая на заседание ученых Наконец Председатель собрался с духом и начал:

— Ввиду отсутствия всякого конкретного материала для совместного обсуждения, я полагаю объявить наше заседание…

И тут как будто беззвучно грозовой разряд ударил в залу.

Одновременно: «Эльбрус», «Акангауга», «Финстерхорн», «Ането» вскочили со своих мест.

Сигнал «идет прием из Космоса» мерцал на экране и настойчиво гудел слабой сиреной тревоги.

Все уже сидели на своих местах, застыв в напряженном ожидании, вцепившись в ручки кресел.

Прошла ясно и четко передача:

«Допустима возможность не предусмотренных прежде отклонений первоначальных прогнозов. Принимаем с Земли исключительно передачи типа „46-12-Т“. Ценная информация. Все другие передачи лишены смысла, прекратите».

Все услышали, прочли на всех языках передачу из Космоса и остались сидеть не двигаясь.

Наконец заседание выключилось.

Космос смолк, и, кажется, навсегда.

Рассеянно и не спеша переодеваясь в свой обычный костюм после заседания, профессор Ив все время чувствовал, что ему как будто чего-то недостает или что-то не в порядке, но так и не мог понять, в чем дело.

Мачеха в соседней комнате перекладывала с места на место разные мелкие инструменты для улучшения, удержания и поднятия на новую ступень красоты свою внешность: щипчики, вибраторы, флакончики, самопрыскающие пузырьки и прочее. Под постукивание этого инструментария она с неправдоподобной беззаботностью щебетала: «У любви, как у пташки, крылья, ля-ля-ля-ля!..»

Профессор встревоженно прислушивался к ее песенке. Когда дошло до того, что эту самую птичку «ля-ля-ля-ля» никто не может поймать, он поспешно ощупал карманы. Ключа от зала, где была заперта Лали, в кармане не было. Ключ был сложнейший, уникальный, электронный, и профессор от души послал к черту всех на свете пташек и птичек, начиная с воробья и кончая страусом. Но вслух не сказал ни единого слова.

До самого вечера он был погружен в глубокую и тягостную задумчивость. Он думал, что знает характер своей жены, и надеялся, что она одумается. Надо заметить, что, вообще говоря, люди на Земле на удивление менялись с каждым днем. Становились терпимее и отзывчивее. Они совсем перестали толкаться при входе в ракетобусы, уступали с каким-то удовольствием друг другу место и во время дождя наперебой отдавали незнакомым прохожим на улице свой зонтик и радостно промокали до нитки, посмеиваясь про себя от мысли, как ловко помогли неизвестно кому…

Однако ключа, похищенного из кармана, мужа, Мачеха и не думала отдавать. Во-первых, она уже успела бурно изумиться при одном предположении, что могла как-нибудь случайно прикоснуться к какому-то ключу в чужом кармане. Во-вторых, чем дальше врешь, тем труднее тебе сказать правду. В поступке, совершенном в понедельник, еще можно сознаться во вторник, в среду гораздо труднее, а в пятницу уже почти невозможно после того, как ты врал всю неделю.

В одну из пятниц профессор пришел к заключению, что он плохо знает характер своей жены. Он сидел в своем кабинете, уронив голову на руки, повторяя сквозь зубы: «Нет, это невозможно, это невыносимо».

Был поздний вечер. За окнами поднимался легкий туман от быстро таявшего снега, по непонятной причине валившего на землю все последние дни.

Неслышно вкатился Робби, с бешеной скоростью расстелил салфетку, расставил посуду, чайник и вазочку с пирожками и бессмысленно завертелся на месте.

Долгое время профессор не обращал на него внимания. Наконец уловил неуверенное, беспорядочное бормотанье:

— Еще не перепечено… не все пережарено… не так уж разварено…

Профессор поднял голову:

— Ты что?

— Не сказано: невозможно, возможно, что возможно.

— Слушай, ты досамообучаешься до того, что взбесишься и натворишь глупостей. Что ты болтаешь?

Робби затрясся, переключаясь с вранья на нормальную программу, и наконец едва слышно просвистел:

— Ключ.

— У меня нет ключа, — мрачно сказал Ив.

— Есть, — сказал Робби, протянул свою чуткую, мягкую руку, приспособленную к работе с тонкими механизмами, и беззвучно выложил на столик рядом с чайником электронный ключ.

— Ты украл? У нее? — со смесью восторга и ужаса воскликнул Ив.

Робби немножко подрожал и утих:

— Самую небольшую порцию… маленькую дозу… самый короткий срок… немножко, едва заметно… украл и опять положил на место.

— Положил. А это что?

— Все в полном порядке. Робики из электронного мне сделали. Они любят мои пирожки.

— Это еще что? У них же электрическое питание.

— Как и у меня. А вкусоанализатор у меня высшего класса. Жуешь и чувствуешь: «Не то, не так или вот это в самый раз, так и рассыпается, расплывается, растворяется, удачная смесь запахов!» Приятно… Ребята кое-что с моего вкусоанализатора скопировали, только грубо, а все-таки им нравится. Жуют. Только сладкое понимают.

— Ну, молодцы… — осматривая ключ, бормотал Ив. — Ну, ребята!

Как только утих дневной шум, профессор, повторяя свой путь по длинному туннелю-коридору, поднялся на лифте. Ключ отлично сработал. Он переступил через порог и увидел Лали. Она вскочила со стула и бросилась к нему навстречу.

Они обнялись, крепко стиснули друг друга и молча постояли, оба с закрытыми глазами от радости и волнения.

— Ты ведь не думала, что я тебя бросил тут одну?

— Нет, я думала о том, как ты там совсем один!

— Я тебя отсюда вытащу, чего бы мне это ни стоило! Не оставлю тебя больше в этом заброшенном сарае.

Немного погодя Лали поцеловала его в щеку.

— Знаешь, правда, я была немножко в отчаянии, побесилась слегка, но это все прошло. Ты не беспокойся обо мне. Тут довольно хорошо, и Робби меня кормит и подсовывает мне весточки на блинчиках… Ну конечно, он проследил за тобой и вот уже тут! Привет, Робби!

Скромно прятавшийся у входа Робби заиграл торжественный полонез и выкатился на середину.

— Это он добыл ключ, — сказал профессор. — Обменял на пирожки! Жулик, но молодец!

Профессор достал из кармана две маленькие коробочки и выложил их на стол.

— Я подумал, что тебе приятно будет побеседовать с Пратом… А старик будет в восторге. Вот, смотри: этот рычажок отодвинешь сюда, и Прат услышит сигнал. Можете разговаривать, когда захотите. Но только после того, как я отнесу ему второй аппаратик направленной связи. Ты довольна? Лали бросилась Иву на шею:

— Спасибо! Чудесный подарок! Я так рада. А когда можно будет вызвать Прата?

— Как только я… Чего ты трясешься?

— Утро. Завтрак. Обслуживая хижину, — торопливо пробормотал Робби.

— Ой, досамообучаешься ты! Не спутаешь?

— Точно. Утро. Завтрак. Прат. — Робби протянул руку, осторожно взвесил коробочку на вес и бережно опустил ее в свою кенгуровую сумку.

— Теперь уходите оба поскорей, пока вас не хватились! Мы заболтались!

— Ладно, девочка. Но имей в виду, что ты здесь не останешься. Ты хочешь в загородный дом Непомника? Тебе ведь там нравилось. И никто не будет знать.

— Она взбесится!

— Неуважительное выражение. Но если что-либо подобное даже и произойдет, я выдержу. Поцелуй меня на прощание!

Глава 20

ПОЗНАКОМИТЬСЯ ЛУЧШЕ ВСЕГО ПЕРЕД РАССТАВАНИЕМ

В укромной хижине на площадке стодвадцатого этажа совершенно переменился весь уклад жизни. Старики перестали регулярно собираться по четвергам. Они приходили теперь каждый вечер.

24
{"b":"14541","o":1}