Литмир - Электронная Библиотека
A
A

— Я сделаю это. Да! Мне надоели ваши глупые приставании. Если лейтенант узнает о наших разговорах, он спросит, почему я молчала. Тогда меня по головке не погладят… А я еще хочу жить, господин Курт.

— Оксана! Это биль шутка с моей стороны, — умоляюще зашептал Курт. — Все — шутка. В печку все это, в огонь.

Солдат был жалок, капли пота струились по его худым щекам. Оксана презрительно улыбнулась.

— Пусть лейтенант сам разбирается в таких шутках. Ваша записка о том, что фельдфебель — провокатор, тоже шутка? А те листовки, которые вы приклеивали на срубах колодцев?

— Ты есть советская девушка. Подумай…

— Напрасно эти слова говорите. Сейчас такое время, что каждый думает только о себе, о своей жизни. Я не изменю своего решения. Мой дневник сегодня же будет прочитан господином лейтенантом.

Курт отступил назад и вскинул автомат. Он был бледен, глаза казались безумными.

— Что вы собираетесь делать, господин Курт? — спросила, не спуская с него глаз, девушка.

— Ничего, ничего… — Курт облизал пересохшие губы и скривил их наподобие улыбки.

— Не вздумайте стрелять, — насмешливо предупредила Оксана. — Сюда прибегут на выстрел, и вы не успеете сжечь мой дневник.

— Змея… — с ненавистью зашептал солдат по-немецки. — Я вырву у тебя жало.

Не открывая лица - i_006.png

Мысли вихрем неслись в его голове. Стрелять нельзя. Надо иначе… Он убьет ее и скажет, что она хотела украсть документы, запертые в столе. Конверт — в печку. Самое страшное наказание — штрафная рота. Впрочем, так и так он недалек от гибели.

Опустив автомат, улыбаясь странной, жалкой улыбкой, он приблизился к девушке и, изловчившись, схватил ее за горло. Пальцам мешали платок и руки девушки, которыми она с отчаянными усилиями старалась оторвать его руку. Но Курт был сильнее.

— Пустите… — наконец прохрипела девушка. — Там чистая бумага. Слышите!

Курт разжал пальцы и бросился к столу. Оксана, обессиленная, растрепанная, опустилась на парту и, болезненно морщась, растирала шею. Солдат разорвал конверт — там была чистая бумага. Он взглянул на девушку испуганно.

— Что ты делаешь со мной?.. Я мог убить тебя…

Оксана уже пришла в себя, она поднялась, взглянула на дверь, быстро подошла к столу.

— Спокойно, Курт. Я должна была проверить… Вы стоите сегодня ночью часовым у арестованного?

— Да.

— Возьмите записку. Тут ничего не написано, только значок. Отдадите левой рукой, зажав между средним и безымянным пальцем. Вот так. Он поверит, — девушка показала, как нужно держать записку при вручении, и вытащила из-за пазухи тетрадь. — Это — альбом, стихи и невидимые копии последних документов, инструкций и переписки лейтенанта. Передадите в отряд, там сумеют прочесть. Спрячьте быстро! Станьте у дверей, сюда могут войти. Не удивляйтесь и не задавайте лишних вопросов. У нас мало времени. Отвечайте на мои. Имена, адреса и приметы ваших товарищей — коммунистов, находящихся в армии на нашей территории? Ну, говорите же!

Голос Оксаны звучал резко и повелительно. Девушка явно нервничала, лицо ее покрывалось лихорадочным румянцем, глаза блестели сухим, злым блеском. Как только Курт очутился у дверей, она вынула из кармана связку ключей и открыла ящик письменного стола.

— Отто Хаузман — лейтенант, сапер, 105 полк, письмо получил из Харькова, фельдпочта зет-1123. Высокий, худой, густые брови, на левой щеке бородавка. Запишешь? — Курт умолк и вопросительно взглянул на девушку.

— Я запомню. Дальше! — Оксана, хмуря лоб, быстро просматривала сложенные аккуратными стопками в ящике бумаги. Тоненькую ученическую тетрадку скомкала и бросила в печку. Это был составленный еще Сокуренко список “неблагонадежных” жителей села Ракитного. Несколько листов, скрепленных булавкой, Оксана положила на стол. Казалось, что она не слушала того, что говорил ей солдат.

— Иоган Беккер — мой родной старший брат.

Брови девушки удивленно поднялись.

— Он есть под чужой фамилией, — торопливо пояснил Курт. — Рядовой. Служит аэродром Полтава.

— Похож? На вас похож?

— О, да!

В ящике под бумагами лежал пистолет, отобранный у Васи Коваля. Взяв пистолет в руки, Оксана заколебалась было, но тотчас же сунула его за пазуху. Привела в порядок бумаги и закрыла ящик. Быстро подошла к Курту, передала ему взятые в столе документы.

— Это последняя инструкция о борьбе с партизанами. Я не успела снять копии. Очень важна. Передадите в отряд, — зашептала она.

— А как же ты, Оксана? — встревожился Курт. — Лейтенант обнаружит пропажу инструкции и пистолета. Он будет знать. Это…

Оксана нетерпеливо взмахнула рукой.

— Не бойтесь. Вчера я уже отправила мать. Далеко! Через час меня не будет в селе. Скажите в отряде: “Ласточка улетела”. Не задерживайтесь здесь. Выходите сейчас же за мной из комнаты.

Она протянула руку солдату.

— Ну, счастливо, господин Курт… — Глаза Оксаны потеплели, веселая, озорная усмешка промелькнула в них. Она крепко пожала руку восхищенно глядевшему на нее солдату и добавила тихо, с торжеством и благодарностью: — Товарищ Курт!

У дверей девушка остановилась, мельком оглядела себя в маленькое карманное зеркальце, поправила волосы, платок. Затем несколько секунд прислушивалась. И неожиданно запела свою любимую песенку:

Плыве човен, волы повен,

Та все хлюп-хлюп, хлюп-хлюп…

Придав лицу веселое, беспечное выражение, Оксана небрежно толкнула дверь и вышла. Курт слышал ее удаляющиеся шаги и затихающую песню:

Та все хлюп-хлюп, хлюп-хлюп…

Он посмотрел на бумажку, которую ему следовало вручить арестованному подростку. На ней был нарисован черным карандашом цветок с маленькими лепестками. Этот цветок — условный знак — должен был спасти жизнь Курту и Тарасу. Солдат спрятал листок, вышел в коридор. Здесь было пусто. Голос Оксаны уже звучал где-то на улице…

19. ТАРАСА ВЫПУСКАЮТ НА СВОБОДУ

Из штаба полка лейтенант Гросс вернулся под вечер, промерзший и злой. При одном взгляде на командира роты Штиллер понял, что лейтенант получил хорошую взбучку от начальства.

Гросс, как только сошел с машины, приказал фельдфебелю привести арестованного в кабинет.

Через несколько минут Тарас предстал перед лейтенантом. Фельдфебель тоже зашел в кабинет. Ему было интересно узнать, чем закончится история с мальчиком.

— Германски армия ест спрафедливы, — косо поглядывая на полростка, заявил гитлеровец. — Мы не мошем тершать не финафатый шелофек. Ты ест не финофат. Это биль ошипка. Сейчас ты мошеш хотит томой.

Широко раскрыв глаза, хлопец испуганно смотрел на лейтенанта и, видимо, не верил своим ушам.

— Ну, што ты мольчишь?

— Меня — домой? — пролепетал Тарас.

— Тепя, тепя, — кивнул головой Гросс.

Но хлопец все еще не мог поверить, что его действительно собираются отпустить на свободу.

— Господин офицер, а как же… — заговорил он, облизывая губы. — Может, вы… Только ведь не знаю ни сном, ни духом. Ну, мина эта… Будь она проклята! — Тарас наклонил голову и неожиданно всхлипнул. — Сколько страху натерпелся.

— Я тепе ферю, — успокоил его Гросс. — Я тепя отпускаль.

— А как же пропуск? — забеспокоился хлопец. — Срок-то кончился. Уж вы, будьте добры, продлите. И прямо мне дорогу обозначьте, какими селами идти.

— Через хутор? — невинно спросил Гросс, и слабая надежда притаилась за стеклышками его пенсне.

— Нет, нет, — испуганно замахал руками Тарас. — Век буду жить, к этому хутору и близко не подойду. Вы куда-нибудь подальше, в обход.

Сделав на справке хлопца приписку и обозначив начальный маршрут, Гросс поставил печать и передал измятую бумажку Тарасу.

— Первая — Ивановка, значит, — рассматривая документ, удовлетворенно сказал хлопец. — Это хорошо: до вечера дойду туда и заночую. Документ правильный — печать и все по форме… — Он тщательно сложил вчетверо справку, спрятал ее в карман. — А как же насчет мешочка, господин офицер? Вам ячменная мука без надобности.

28
{"b":"233261","o":1}