Литмир - Электронная Библиотека
A
A

— А в эльфийском лесу вообще бывает осень? — спросил Паук, будто отвечая мыслям Дэни. — Или там всегда лето?

— Бывает осень, бывает зима, как можно иначе? — удивился Дэни. — Осень… осень — время поющего золота. Пуща осенью так прекрасна… и печальна… Листья падают медленно и часто, все золотое, все багряное, все пурпурное, все шелестит, повсюду покой… пока не наступит зима, не покроет все инеем — и деревья становятся хрустальными колоннами, голубоватыми, прозрачными, а на ветвях иней кудряв и мягок, как серебряная пряжа…

— Угу. Золото, серебро… листья, ветки, снег, — Паук усмехнулся. — Ты много выдумываешь, Эльф. Видишь то, чего и нет — поэтому тебе и легко голову задурить. Действительно, как детеныш.

— А ты — такой прагматик…

— Ну и что. Я вижу то, что действительно вижу. Я, скажем, вижу, куда ты годишься. Ястреб рассказывал, как он с тобой схлестнулся — ничего. Я думаю, с тобой можно идти. У тебя, по мне, только один серьезный недостаток — ты себе врешь, да так лихо, как порой иной человек не соврет другому.

— О да, ты у нас абсолютно объективен. Хорошо, и что твоя объективность вместе с практицизмом говорит о рыцарях Пущи? Ты думаешь, все они — бывшие люди?

— Угу.

— Но почему?

— Тоже мне загадка! — хмыкнул Паук, перекручивая веревочку. — Эльфы сами не воюют. Им бы все чарами и чужими руками. Если они, к примеру, не могут какое-нибудь там горное озеро опрокинуть, или устроить ураган, или еще какую-нибудь такую пакость — тогда они людей отправят умирать. Но королевские, ясное дело, не всегда пойдут, у них ведь собственный интерес. Значит, надо завести своих. Смазку для клинка, чтобы не было жалко. Ведь, в случае чего, можно и новых наделать…

— По-моему, у тебя все получается слишком просто, — улыбнулся Дэни.

— А что тут сложного? Твари — они твари и есть. Заманили и использовали.

— Хорошо. Допустим. А кто тогда — сами эльфы?

— Лешачка, — констатировал Паук, пожав плечами.

— Одна она?!

— Нет, наверное. Но она-то точно… Знаешь, Эльф, я ведь не в курсе, кто там в этом поганом лесу еще живет. Может, там еще толпа всякого сброда…

— Толпа. Поэты, менестрели, художники. Личная свита Государыни… Да, они — настоящие эльфы, я думаю. Они ведь, кроме чар и чудес, которые вам так не нравятся, еще создают красоту и гармонию, Паук. Они — созидатели, а я-то так… смазка для клинка, как ты говоришь… Послушай, Паук, а может, они имеют право на то, что делают? Ведь они не просто так издеваются над кем-то из людей — им нужно, чтобы кто-то защищал красоту. Чего стоит поэт в бою? Его же убьют в первые же минуты…

— Угу. Они имеют право тебя ловить, отбивать тебе мозги, отводить глаза и посылать на смерть. Здорово.

— Дико звучит. Но, с другой стороны, чем я так уж ценен? Деревенский какой-то там плотник… Что такое моя жизнь по сравнению с Пущей?

— Угу. Что такое плотник какой-то, кузнец там, солдат — рядом с ними, вечными? Все равно ж подохнете рано или поздно, так лучше за них, чем просто так. Да? Хорошо они устроились: гномы на них работают, вы за них воюете, а они — знай, песенки поют…

— Слагать стихи — это работа, Паук.

— Тяжелее, чем драка насмерть?

Дэни, исчерпав аргументы, двинул Паука в бок. Тот ухмыльнулся, почесал за ухом и сделал молниеносный выпад. Дэни осознал, что прижат спиной к пожухлой траве и мху, раньше, чем успел среагировать, и дернулся, довольно безнадежно попытавшись освободиться.

— Человек! — фыркнул Паук и отпустил его руки. — Трепотни много, а толку мало… а если серьезно, ничего ты еще не взрослый. Я не знаю, как получилось, что тебе все еще семнадцать лет… ну пусть даже двадцать, это мало меняет, но ты не вырос за эти годы. У тебя мускулы, будто у детеныша.

— Паук, видишь ли, — произнес Дэни уязвленно, — я только что был болен. Я участвовал в стольких битвах, я умею сражаться, а ты…

Паук рассмеялся.

— Похоже, твоя прежняя сила — это тоже эльфийская чара, — сказал он. — Не расстраивайся, наверное, подрастешь еще. Все-таки вот шерсть на морде появилась…

— Гад ты, Паук, — огрызнулся Дэни и, не выдержав, тоже усмехнулся. — С тобой не поспоришь. У тебя слишком тяжелые… доказательства.

— Угу, — сказал Паук и стал смотреть в небо.

Часть третья

…Больше не будет больно и плохо —

Сегодня не кончится никогда!

Между выдохом каждым и вдохом

С неба летит звезда,

Гаснет звон последнего слога —

И шкатулка вопросов пуста.

Больше не будет больно и плохо —

Сегодня не кончится никогда!

Flеur

Из обычного человеческого самодовольства я начинаю эти записки воспоминаниями о том знаменательном дне, когда мне удалось навалять Задире по первое число.

Он так мне надоел своими постоянными мелкими цеплялками относительно человеческих боевых возможностей, что в конце концов я вызвал его на официальный поединок при огромном скоплении веселящейся публики. Нас вооружили деревянными мечами, выстроганными лично Хромым Псом для обучения подрастающего поколения, а происходило это эпохальное действо в Круглом зале, где обычно собирались для тренировок дети и подростки.

Хочется написать, что я сделал Задиру одной левой, но ради жизненной правды сознаюсь: в ходе боя устал как собака, а впоследствии оказалось, что синяков у меня многовато. Самый роскошный синяк мой юный друг соорудил не мечом, а рукой, разместив на моей потерявшей эльфийскую изысканность физиономии — на левой стороне челюсти. Так что саркастически хохотать было довольно-таки больно.

Грустно признав, что Задира сильнее меня физически, радостно отмечаю, что мой боевой опыт и быстрота реакции это несколько компенсируют. Я его обезоружил и приставил клинок к горлу; по местным правилам это означает «убит» и считается чистой победой.

Когда я подал ему руку, помогая подняться, он сказал:

— Круто, Эльф. Но это у тебя рука как-то в невозможную сторону поворачивается. К такому привыкнуть надо. Я, знаешь, редко рубился с людьми, которые действительно что-то могут.

Я ответил, почти польщенный:

— Мы можем рубиться хоть каждый день, если хочешь. Привыкнешь. Ты — очень интересный противник, Задира. Совсем не простой.

Задира ухмыльнулся. Я трепанул его по плечу, выражая самое дружеское расположение.

Наши приятели, любовавшиеся поединком, изъявили свое восхищение победителем визгом, пинками и хихиканьем и стали потихоньку расходиться. Мои будущие спутники пронаблюдали за нашим боем с профессиональным интересом. Клык одобрительно ухмылялся, Паук очередной раз двинул меня по спине в виде признания заслуг; Ястреб щурился и морщился, но кивнул. Шпилька великодушно подошла понюхать меня в щеку, но лизнуть, конечно, побрезговала.

— Ты неплохой парень, Эльф, — сказала она, лукаво поглядывая на Задиру. — Иногда прямо жаль, что у тебя рожа такая страшная.

Комар тут же заверещал:

— Шпильке Эльф нравится! — и был укушен уязвленным Задирой за ухо.

Пока они выясняли отношения, ко мне обратился Паук:

— Ну, чего, — произнес он совершенно удовлетворенно. — Ты вроде пришел в норму, Эльф. Все считают, что можно отправляться. Не передумал?

— Я давно передумал, Паук, — я едва удержался от живописного вздоха типа «скорбящий Перворожденный». — Не хочу я идти, совсем не хочу. Но точно знаю, что нужно — мне самому нужно и вам нужно.

— Наверху погода очень хорошая, — сообщил Паук. — Дороги подсохли, тепло. Перерыв в войне закончен, по-моему. Вот-вот люди сюда снова притащатся. Хорошо бы до лета успеть.

— Как скажешь, — сказал я. — Хочешь, пойдем уже завтра. Ястреб по-прежнему рвется в бой?

— Нас четверо будет, — объявил Паук. — Как обговаривали. Мы с Ястребом, Задира и Шпилька. Нормальная команда, как думаешь?

— Зачем идти такой толпой?

Паук ухмыльнулся, толкнул меня плечом:

— Тебя охранять. Не пинайся, я серьезно. Смысл в том, что ты должен дойти, так? Если ты не дойдешь, то мы в лес вообще не попадем. И еще — ты должен дойти не один, а то на месте крышей двинешься. Вот тебе и резон: из четверых бойцов хоть кто-то уцелеет, чтобы проводить тебя до места, помочь выбраться и потом довести до дома.

37
{"b":"270472","o":1}