Литмир - Электронная Библиотека

Дед помолчал немного, видимо, ожидая от меня замечаний. Не дождался, вздохнул и продолжил:

– В общем, все мы хороши. Каждый по-своему. Как и вы, люди. Это у нас с вами общее. А как же иначе? Столько веков друг за дружкой наблюдаем, вот и понабрались всего понемножку. А что собрались здесь, так это, мил человек, от безысходности.

– Какой? – чуть не подскочил я на лавке.

Домовой ещё раз вздохнул. Внимательные глаза под кустистыми бровями заволокло грустью. Почти одновременно с хозяином избы посмурнели и его товарищи, один только Овиныч злобно покосился в мою сторону и принялся скрести корявым пальцем столешницу.

– Такой, – наконец проговорил Домовой. – Не можем мы жить, как раньше, потому что нет нам больше места. Вы, люди, всё вокруг заняли: овины убрали, поля застроили, от лесов одни посадки оставили, реки в хилые и не очень чистые ручьи превратили. Тесно нам стало, душно. Но главное даже не это. Основная беда в том, что вы, – слово «вы» дед выделил особенно, словно смешал ругань с сожалением, – практически вычеркнули нас не только из наших родных мест обитания, но и из своей жизни.

– Ну да, сложно домовым ужиться в многоэтажках, а водяным – в водопроводных трубах, – вставил я, вспомнив старый добрый мультик про домовёнка Кузьку.

Домовой покачал головой.

– Не нужны вам теперь ни басни, ни сказки, ни былины, в которых мы тоже живём. Вернее, жили раньше, когда эти сказки постоянно звучали, передавались от человека человеку, от старших – младшим. Люди знали о нас, считались с нами, делились с нами заботами и радостями, делами и праздниками, а мы, видя это, чувствуя всё это, просто жили. Не могли не жить, потому что вы наделяли нас жизнью. Не то что ныне.

Было заметно, что к концу своей речи Домовой уже не грустит, а сердится – то ли на всё человечество разом, то ли на бестолкового гостя, не умеющего уяснить простых вещей. Я молчал, изредка поглядывая в сторону сидевших за столом и размышляя, как же их лучше называть. Слово «нечисть» резало слух и почему-то оскорбляло, «духи» не подходили по определению, потому как не может нечто эфемерное столько слопать за один присест, а «нежить» отпадала сама собой после последних слов Домового.

– Молчание – знак согласия?

Я чуть не подскочил. Слишком уж неожиданно прозвучала фраза, слишком по-человечески, особенно если учесть, что произнёс её молчавший доселе Банник – существо.

– Почему же, – начал я, понимая, что пытаюсь оправдать скорее не себя, а весь род человеческий, – вовсе нет. О вас помнят. И сказки есть, и былины, и фильмы… картинки такие. Конечно, они не постоянно существуют в нашей жизни, но они есть, а раз есть, как говорит Домовой, то живы и вы.

– Да разве это жизнь? – подал голос леший. – Так, смех один, да и тот горький.

– Неправда! – я сам не заметил, как завёлся и решил во что бы то ни стало доказать, что люди до сих пор помнят и про леших, и про кикимор, и про водяных с кощеями и ягами.

Не успел. В доме явно сгустился воздух и запахло неприятностями. Это Домовой сурово сдвинул брови, в очередной раз напоминая, кто в доме хозяин и что в его владениях не место склокам и ссорам. Пришлось замолчать.

– А ты, мил человек, не спорь, – произнёс дед, когда собравшаяся было гроза исчезла, растворилась в воздухе, настоянном на чабреце со зверобоем, – ты послушай. Говоришь, за сказками с товарищем ехали? Вот и будут тебе сказки. Всё расскажем, как есть. Ты, главное, запоминай, что да как. Другу потом своему поведаешь, когда проснётся. Ну, и остальным, кому сочтёшь нужным. Но это после. Покамест слушай, а мы рассказывать будем. По порядку.

Домовой задумчиво пожевал сизый ус и неспешно окинул взглядом избу. Сидевшие за столом знакомцы были задумчивы. Даже гуменник перестал злиться и сейчас сидел, печально понурив косматую, словно растрёпанный сноп, голову. Но задумчивее всех был леший. Забыв про корзинку с ягодами, хозяин лесов смотрел в сторону, вспоминая что-то своё, пережитое, но не забытое, и на смуглом, словно заросшем бурым мхом лице его проступала боль.

– Лексей? – негромко окликнул его Домовой.

Леший неслышно вздохнул и повернулся к деду, заморгали зелёные, словно молодые листья, глаза.

– Давай, Лексей, ты первый, – не приказал, скорее попросил Домовой.

– Хорошо, – прозвучало в ответ.

Леший опять уставился в сторону, поёжился, словно в жарко натопленной избе ему вдруг стало зябко, кивнул зачем-то и принялся рассказывать…

Лесной хозяин

Полозовка - i_003.jpg

Небольшая, в несколько дворов, деревенька находилась на взгорье. Место хорошее, светлое. Внизу между удобных для спуска к воде берегов плескалась чистая, словно слеза, река, за домами простиралось небольшое поле, а за ним, словно стена, высился лес. Последний начинался сразу. Раскидистые деревья не выталкивали впереди себя пышный кустарник, не выставляли напоказ молодую поросль, а дружно тянулись из земли как раз там, где пролегала граница с участком земли, когда-то отвоёванным у леса. Лес не противился. Деревья даже не думали занимать свободное поле, не протягивали над ним свои ветви, не сыпали вниз созревшие семена и сухие листья. Понимали, что лесной хозяин будет против, да и втихаря не стремились вредить, потому как знали: люди в деревеньке жили с лесом в мире и по правилам.

Кто первым установил эти правила, люди не помнили, а деревья не знали. Просто жили все рядышком, без вреда и ссоры. Люди относились к лесу с уважением, а тот, в свою очередь, щедро делился с ними своими дарами и охранял человеческие жилища от посторонних глаз и всяческих напастей. Не один раз деревья сдерживали разыгравшийся ветер, не один раз прятали людей от набега соседей-лиходеев. Люди ценили помощь зелёного соседа, благодарили первым хлебом, оставленным на узкой лесной тропе, звонкой песней, раздававшейся на ягодной поляне, низким поклоном – на вырубке, с которой лес позволял увезти с собой нужное для хозяйства дерево.

Знали люди и то, что есть у леса свой хозяин. Лесной человек. Лесовик. Леший. Никто его, правда, толком не видел: не любил он стороннего взгляда, таился, предпочитая при редкой встрече обернуться небольшим зверем или пнём. Мог промелькнуть над головой филином, ухнуть в тёмной чаще, предупреждая об опасности, мол, не ходите в ту сторону, не нужно. Мог юркнуть под корягу большим ужом, проскочить по веткам вертлявой куницей, но чаще всего лесной хозяин становился сизой тенью. Мелькнёт в таком виде по тёмным стволам и сгинет без следа и шороха – не увидеть, не узнать, не окликнуть. Но некоторые люди говорили, что есть у лешего и человеческое обличье, только вот примеряет он его редко. Хорошо, если несколько раз в году обернётся человеком, выйдет на тропу и направится к границе с полем – поглядеть, как там живут соседи. Не изменились? Всё ли ладно? Не нужно ли чего? Постоит недолго, окинет взором крыши, кивнёт сам себе и опять в лес. Домой.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

5
{"b":"771829","o":1}