Литмир - Электронная Библиотека

Полно, к ней ли? Ведь любая исполнительность предполагает некоторую долю насилия над самим собой, здесь же наивные грезы домашней кошки о гармонии ее маленького мира вступают в стройный консонанс со светлой мечтой самого человека о том, что еще совсем немного – и вот:

Кто-то на плечи руки положит,
Кто-то ясно заглянет в глаза.
И мгновенно житейское канет,
Словно в темную пропасть без дна,
И над пропастью медленно встанет
Семицветной дугой тишина.

И вот уже естественный отбор, который осуществляет сама природа, как-то незаметно начинает сливаться с тем, который направляется человеком, и все это вместе – и с кошкиной мечтой о домашнем уюте, и с вечным сном ее умного покладистого хозяина о светлом переустройстве нашего общего мира…

Словом, что хорошо моей кошке, как говорят математики, «по определению» не может быть плохо для меня самого: ее интересы в конечном счете полностью совпадают с моими. И пусть иногда меня раздражает ее настойчивость, я всякий раз тут же ловлю себя на мысли о том, что, моя маленькая добрая питомица с ее золотой (по краям серебряной, в самой серединке бриллиантовой) душой в действительности оказывает, может быть, самую верную службу мне, – и я встаю-таки с места, чтобы благодарно подчиниться ее настояниям…

Но взглянем на этот предмет несколько шире.

Одни говорят, что движущие силы истории – производительные силы и производственные отношения. И это правда; редкая теория выдерживает экзамен десятилетий – эта же так до конца и не опровергнута полутора веками самой жесточайшей критики самых лучших умов. Другие ехидно замечают, что если бы нос древней египетской царицы Клеопатры был бы чуточку иным, совершенно другой стала бы вся история Европы. И в этом тоже своя правда: человеческие страсти – материя, зачастую куда более могущественная, нежели совокупная мощь самой современной индустрии.

Вся наша цивилизация время от времени испытывает какие-то потрясения – часто чудовищные, которые ставят на грань выживания целые народы. Что именно является их причиной – независимые ли от человека противоречия, сугубо людские ли пристрастия, – составляет предмет дискуссий поколений и поколений историков, политологов, экономистов, философов. Часть объясняющих факторов лежит прямо на поверхности вещей, часть еще только подлежит выявлению какими-то будущими исследователями и аналитиками. Но как бы то ни было, сегодня мы можем утверждать, что природа войн и революций изучена нами достаточно хорошо. А вот кто изучал природу мира? Почему, несмотря ни на какие противостояния и кровопролития, народы все-таки не теряют способности жить в согласии друг с другом?

В чем его причины – в печальном ли опыте ушедших поколений, который закреплялся в каких-то запретах, завещанных нам этическими догматами, и вероучительными откровениями? Да, конечно, и в нем – но лишь отчасти. Ведь вся история нашей цивилизации – это некий сплав бесконечного множества самых разнообразных ингредиентов; едва ли ее скрытые механизмы могут быть описаны лишь ограниченным их перечнем и уж тем более действием какой-то одной единственной причины.

Многое здесь не постигается ни рациональным научным мышлением, ни интуитивными озарениями, которые лежат в основе религиозной веры и искусства. И среди этого – наша не расторжимая ничем связь с окружающей природой. Дети природы, все мы – независимо от цвета кожи, языков, исповеданий, заблуждений – неотделимы от нее; и подлинные цели существования разумного существа на этой планете в действительности составляют собой лишь часть некоторого единого, так еще и не открывшегося нам смысла бытия всего того, одним из атомов чего является наша большая Солнечная система.

В прошлом столетии великий наш соотечественник профессор А.Л.Чижевский, биофизик и археолог, основоположник так называемой гелиобиологии (кстати, тот самый, именем которого названа известная «люстра») сделал удивительное открытие. Его существо заключается в том, что многое в биосфере Земли, включая и ритмы человеческой жизни, со всеми ее взлетами и падениями, и даже всей нашей истории с ее разрушительными военными конфликтами и кровопролитными революциями, совпадает с ритмами дыхания большого Космоса. Дух этого открытия, каким-то таинственным образом, если и не предсказывается одним из его юношеских стихотворений, то во всяком случае перекликается с ним.

Сошлись – и грозно тучи стали
Над помрачненною Землей.
Зарницы, как мечи из стали,
Рубили тучи синевой.
Проникся воздух жгучей думой.
В удушливо-последний миг
Мир человеческий, угрюмый,
Как бы в беспамятстве, затих.
А небо ждало приговора,
Когда карающая власть
Ему велит сломать опоры
И страшной тяжестью ниспасть.

Одной из частных форм общей ритмики того, что, собственно, и можно объединить понятием готового вынести приговор неба, предстает солнечная активность. Оказалось, что в жизни народов, населяющих нашу планету, играют роль не только те (политические экономические, идеологические, любые другие) противоречия, которые существуют между ними, но и готовое испепелить нас светило.

Но ведь Солнце – это что-то вроде тяжелой артиллерии природы, меж тем в любом арсенале главенствующие позиции занимает вовсе не она. Словом, ритмика согревающей нас звезды – это всего лишь один из бесчисленного множества других несопоставимых своими размерами и масштабом влияния факторов, и каждый из них, оставаясь до поры незамечаемым нами, по-своему воздействует на всех нас. А что если воздействие хотя бы некоторых из них согреть еще и теплым ответным человеческим чувством?..

Есть некоторая странность исторического анализа – ему, как правило, подвергается только то, что способно возмутить воинственность, пассионарность народов, подвигнуть их к вражде и раздору; причины войн, мятежей, революций подвергаются самому пристальному исследованию. Однако воздействиями не одних же только возбуждающих причин определяется механика нашего совместного бытия; параллельно с ними обязаны – вот так же, тысячелетиями и тысячелетиями – действовать и какие-то успокаивающие умиротворяющие начала, – в противном случае все человечество уже давно бы сошло с ума.

Меж тем именно оно-то своим недовольным мырканием и гонит меня в постель: ведь одним из этих – тысячелетиями цивилизующих и умиротворяющих всех нас – начал как раз и предстает то удивительное четвероногое племя, к которому относится маленькая добрая героиня нашего повествования…

Глава 5. О значении слов

В которой говорится о тех богатствах, что хранятся в душе героини, и читатель узнает, как щедро она делится ими с признательным ему автором

«Бессонница. Гомер. Тугие паруса.»

Правда, Гомер – это, конечно же, так – что-то вроде попытки изящной литературной вышивки на бесхитростной канве повествования. А если уж совсем честно, – то и просто желание щегольнуть некоторой литературной образованностью; на самом-то деле у меня в руках то ли история военного кораблестроения, то ли описание Ютландского боя, но в остальном все правильно:

«Я список кораблей прочел до середины».

Она, как бы обнимая меня чисто вымытой лапкой, лежит на моей руке и время от времени своим влажным холодным носиком тычется в плечо, громко и часто сопит и, не умолкая ни на минуту, на всю спальню трещит и трещит о чем-то своем: «Голова его – чистое золото; кудри его волнистые, черные, как ворон…»

25
{"b":"8398","o":1}