Литмир - Электронная Библиотека
A
A

– Ничего, мы еще из них сделаем марсовых, – с натужной веселостью сказал Хорнблауэр.

Усталость его достигла такой степени, что он говорил, как во сне. Все окружающее – корабль, пушки, мачты, паруса, крепкая фигура Буша – все было призрачным, реальной была лишь усталость, да боль в затылке. Он слышал свой голос как бы со стороны.

– Так точно, сэр, – сказал боцман.

Все перемелется, что попадет на жернова королевского флота. Гаррисон готов был делать матросов из любого человеческого материала – собственно, этим он и занимался всю свою жизнь.

– Какой курс мне задать, сэр? – спросил Буш, когда Хорнблауэр вернулся на шканцы.

– Курс? – отрешенно повторил Хорнблауэр. – Курс? Не верилось, что бой окончен, «Нативидад» потоплен и на тысячи миль вокруг нет ни одного неприятельского судна. Трудно было осознать и то, что «Лидия» в серьезной опасности, что монотонно лязгающие помпы не успевают откачивать проникающую в пробоины воду, что под днищем все еще протянут парус и судно крайне нуждается в починке.

Мало-помалу Хорнблауэр понял, что должен открыть новую страницу в истории «Лидии», составить новые планы. Выстроилась уже целая очередь, ожидающая его приказов – Буш, боцман и плотник, артиллерист и болван Лаури. Хорнблауэру пришлось вновь напрячь усталый мозг. Он оценил силу и направление ветра, так, словно решал отвлеченную нучную проблему, а не занимался делом, за двадцать лет в море ставшим его второй натурой. Он устало спустился в каюту, посреди неимоверного разрушения нашел разбитый ящик с картами, и уставился в изорванный планшет.

Надо как можно скорее сообщить об одержанной победе в Панаму – это очевидно. Может быть, там можно будет и починить судно. Впрочем, Хорнблауэр не ждал многого от этого неприютного рейда, особенно памятуя, что в городе желтая лихорадка. Значит, надо вести потрепанное судно в Панаму. Он проложил курс на мыс Мала, до предела напрягая мозг, сообразил, что ветер попутный, и поднялся наверх с готовыми приказами. Тут он обнаружил, что ожидавшая его толпа рассеялась, словно по волшебству. Буш разогнал всех – как, неизвестно. Хорнблауэр сказал Бушу курс. Тут рядом материализовался Полвил с плащом и стульчиком. Сил возражать у Хорнблауэра не было. Он покорно дал закутать себя в плащ и почти без чувств рухнул на стульчик. Последний раз он сидел двадцать один час назад. Полвил принес и еду, но Хорнблауэр не стал даже глядеть на нее. Он не хотел есть – он хотел только спать.

На какую-то секунду он проснулся – он вспомнил о леди Барбаре, задраенной вместе с ранеными в темной и душной утробе судна. Но тут же расслабился. Проклятая бабенка пусть сама о себе позаботится – она вполне в состоянии это сделать. Теперь ничто не имело никакого значения. Он снова уронил голову на грудь. В следующий раз его разбудил собственный храп, но ненадолго. Он спал и храпел, не слыша грохота, который поднимала команда, силившаяся вновь сделать «Лидию» похожей на боевой корабль.

XVIII

Разбудило Хорнблауэра солнце – оно встало над горизонтом и засияло ему прямо в глаза. Он заерзал, заморгал и сперва попытался, как ребенок, закрыть глаза рукой, чтобы снова уснуть. Он не знал, где он, и не хотел знать. Потом он начал припоминать события вчерашнего дня, бросил старания уснуть и вместо этого постарался проснуться. Как ни странно, сперва он вспомнил подробности сражения, но не мог вспомнить, что «Нативидад» затонул. Когда эта картина вспыхнула в его памяти, он проснулся окончательно.

Он встал и мучительно потянулся – все тело ныло от вчерашней усталости. Буш стоял подле штурвала. Его серое, заострившееся лицо казалось в ярком свете неестественно старым. Хорнблауэр кивнул ему, Буш козырнул в ответ.

Голова его под треуголкой была обмотана грязной белой тряпицей. Хорнблауэр заговорил было с ним, но все его внимание захватило судно. Дул хороший бриз – ночью он наверно, поменял направление, поскольку «Лидия» шла те перь в самый крутой бейдевинд.

Были подняты все обычные паруса. Бывалый глаз Хорнблауэра приметил многочисленные сплесни как на бегучем так и на стоячем такелаже. Временная бизань-мачта стояла вроде надежно, но в каждом из ее парусов было по меньшей мере по дыре – на иных и все десять. От этого корабль походил на оборванного бродягу. Сегодня первым делом надо будет заменить паруса – такелаж пока обождет.

Лишь потом, разобравшись с погодой, курсом и состоянием парусов, Хорнблауэр опытным взглядом окинул палубу. Со стороны бака доносился монотонный перестук помп. Вода из них текла чистая, белая – явный признак, что она поступает так же быстро, как ее откачивают. На подветренном переходном мостике длинным-предлинным рядом лежали убитые, каждый завернут в свою койку. Хорнблауэр вздрогнул, когда увидел, как длинен этот ряд. Собравшись с силами, он пересчитал трупы. Их было двадцать четыре – и четырнадцать похоронили вчера. Кто-то из этих мертвецов вчера мог быть – да и наверняка был – тяжелораненым, но если мертвецов тридцать восемь, значит раненых внизу не меньше семидесяти. Всего получалось больше трети команды. Он думал, кто они, чьи изуродованные лица скрываются под парусиной.

Мертвых на палубе было больше, чем живых. Буш, похоже, отослал вниз почти всю команду, десяток матросов управлялся с парусами и штурвалом. Очень разумно; за вчерашние сутки все наверняка вымотались до предела, а ведь пока не найдут и не заделают пробоины, каждому седьмому придется стоять у помп. Матросы спали вповалку на главной палубе под переходными мостиками. Немногие нашли в себе силы натянуть койки (им еще повезло, что их койки уцелели); остальные лежали, где упали, головами друг на друге или на менее удобных предметах, вроде рымболтов или задних пушечных осей.

По-прежнему виднелись многочисленные свидетельства вчерашнего боя, кроме зашитых в койки трупов и плохо смытых темных пятен на белых досках. По палубе в разных направлениях шли борозды и выбоины, там и сям торчали острые щепки. В бортах были дыры, кое-как завешенные парусиной, косяки портов были черны от пороха; из одного торчало восемнадцатифунтовое ядро, наполовину застрявшее в дубовом брусе. Но с другой стороны, проделана титаническая работа – от уборки мертвых до крепления пушек. Если б команда не была такой усталой, «Лидия» через две минуты могла бы снова принять бой.

Хорнблауэру стало стыдно, что все это сделали, пока он дрых на стульчике. Он подавил раздражение. Похвалить Буша значит признать собственные упущения, но надо быть справедливым.

– Очень хорошо, мистер Буш, очень, – сказал он, подходя к первому лейтенанту. Природная робость вместе со стыдом заставили его говорить высокопарно: – Изумляюсь и радуюсь, какую огромную работу вы проделали.

– Сегодня воскресенье, сэр, – просто ответил Буш. Действительно, воскресенье – день капитанского смотра. По воскресеньям капитан обходит корабль, заглядывает повсюду, проверяет, в надлежащем ли порядке содержит судно первый лейтенант. По воскресеньям корабль метут и украшают, ходовые концы тросов складывают в бухты, матросы в лучшей одежде выстраиваются по-дивизионно, проходит богослужение, читают «Свод законов военного времени». По воскресеньям проверяется служебное соответствие каждого первого лейтенанта на флоте Его Британского величества.

Чистосердечное признание заставило Хорнблауэра улыбнуться.

– Воскресенье или нет, – сказал он, – вы потрудились на славу, мистер Буш.

– Спасибо, сэр.

– Я не премину отметить это в своем рапорте.

– Я не сомневался в этом, сэр.

Усталое лицо Буша осветилось. В награду за успешный одиночный бой первого лейтенанта обычно производили в капитан-лейтенанты; для такого человека, как Буш, не имеющего ни связей, ни влиятельных родственников, это – единственная надежда получить вожделенный чин. Однако слишком озабоченный собственной славой капитан мог представить в рапорте, будто одержал победу не столько благодаря, сколько вопреки первому лейтенанту – прецеденты такие были.

35
{"b":"8999","o":1}