Литмир - Электронная Библиотека
A
A

И тут Габриэль Дэвис одним движением взметнулся с пола. Стоя во весь рост, он был намного выше Кассетти, и та непроизвольно повернула голову в его сторону. Дэвис улыбался.

— Нет! — заорала Алекс.

Он поднял нож. Глаза его стали черными, бездонными, это были глаза человека, переживающего оргазм.

Алекс спустила курок. Револьвер дернулся, и голова Марджори Кассетти превратилась в красное месиво.

Женщины не стреляют в голову, вспомнилась безумная фраза. Ее когда-то сказал Дэвис.

Алекс в оцепенении подошла к лежащему телу и выстрелила еще раз. В упор.

Улыбка исчезла. Слава Богу.

Пистолет выпал из разжавшихся пальцев Кассетти. Алекс издала какой-то непонятный, писклявый звук, до смешного незначительный по сравнению с тем, что она только что сделала.

Дэвис, мертвенно-бледный, опустился на колени и, склонив голову, смотрел на нож, который ходил ходуном в его трясущейся руке. Крови на лезвии не было. Чистый.

Потом взглянул на Алекс, которая прислонилась к дверному косяку. Она, чувствуя, как свело пересохшее горло, прошептала:

— Габриэль, пожалуйста, положи его. Прошу тебя.

Он не положил, а выронил нож на пол. Тем не менее Алекс отшвырнула нож подальше, подходя к Кассетти, чтобы проверить пульс. Онемевшие скрюченные пальцы ничего не почувствовали. Вдалеке слышалось ангельское пение сирен.

Габриэль Дэвис, тяжело дыша, медленно завалился на здоровый бок. Она присела к нему и положила на лоб ладонь. Его колотило, а лоб был горячим, как в лихорадке.

— Алекс, — потрясающе спокойным тоном вдруг произнес он.

— Да?

— Спасибо.

Она посидела некоторое время, не убирая руку с его лба. Было странное ощущение, что она прикасается к дикому животному, волшебному, непредсказуемому.

— Возьмите Джереми.

Алекс кивнула и встала. Сделав несколько шагов, она открыла незапертую дверь ванной и нашла Джереми, дрожащего в углу. Слезы уже высохли. Мальчик посмотрел на нее огромными золотисто-карими глазами и крепко обнял за шею, когда она наклонилась, чтобы поднять его.

Алекс села на пол, не выпуская ребенка из рук, и стала ждать прибытия Шенберг.

Какой покой. Наконец-то они все обрели покой.

Эпилог

Алекс сдула прядь, упавшую на лицо, и пожалела, что купила мало сыра. В следующий раз. И сама себе усмехнулась: обязательно забудет. Лучше попросить Тони.

— Эй! — крикнула она. — Ужин готов!

Из гостиной послышался рык Липаски. Затем появился он сам, держа под мышкой Джереми, как мешок с картошкой. Мальчик забрался на стул и первым делом потянулся к стакану с молоком.

— Тебе не хватит ли молока? — улыбнулась Алекс, глядя, как он одним махом осушил стакан и подставил для следующей порции. Джереми помотал головой и просиял молочно-усатой улыбкой. — Ну хорошо, только один, не больше.

Она подала стакан молока с изяществом официантки первоклассного ресторана. Мальчик хихикнул. Липаски, подперев подбородок ладонью, наблюдал за ними со смущенной улыбкой.

— А ты что, не собираешься ужинать? — обратилась она к нему.

— А как же, cherie! — откликнулся Липаски, убирая локоть с тарелки. — С удовольствием.

— Вот и молчи. — Она положила ему бефстроганов. — Ты получил письмо?

— Да. — Липаски подозрительно рассматривал блюдо, потом осторожно потрогал вилкой. — Эй, юноша, слетай-ка наверх, принеси конверт, он лежит у меня на кровати.

Джереми был уже на середине лестницы. Алекс, положив и себе немного, присела к столу.

— Это письмо от Габриэля.

— Я догадалась. Как он?

— Они отпускают его. Он прошел все тесты.

Алекс разинула рот от изумления. Липаски, напротив, плотно поджал губы и замолчал.

— Разве они не знают… — начала Алекс, но оборвала себя, услышав топот — по лестнице бежал Джереми с конвертом в руке. Липаски взял письмо, поцеловал Джереми в щеку, и мальчик взгромоздился обратно на свой стул.

Алекс вынула из конверта листок и принялась читать.

Энтони, начиналось письмо. Никогда "Энтони и Алекс". О Джереми он вообще не упоминал.

Энтони. Доктор Зильберштейн попросил написать тебе, что меня скоро выпишут. Психологи сходятся во мнении, что больше они ничего не могут для меня сделать, а места в палате, как ты знаешь, пользуются большим спросом.

Думаю, что вернусь в Чикаго, если ты не возражаешь. У меня еще остались деньги от продажи отцовской недвижимости. Наверное, я потрачу их на покупку дома, где-нибудь в глуши, подальше от людей. *

Я продолжаю бороться, Энтони. Я буду бороться до самой смерти.

Передай Джереми, что я о нем думаю. Можешь сказать, что я люблю его, если сочтешь нужным. Передай Александре, что я до сих пор считаю, что она должна была сделать еще один выстрел.

Со мной всё в порядке. Пока. Скоро напишу.

Габриэль Дэвис.

Алекс посмотрела в теплые серые глаза Липаски и вернула письмо. В конверте было еще что-то. Липаски достал плотный кусочек картона и передал ей.

Это была фотография Габриэля Дэвиса. Он стоял на фоне серого здания лечебницы, как всегда, безукоризненно одетый, с тенью улыбки на губах. Но и при этом выглядел каким-то увядшим.

Улыбка напугала ее. Она вернула фотографию.

Джереми отвлекся от тарелки.

— Можно я возьму фотографию в свой альбом?

Липаски поколебался, но отдал фотографию мальчику. Джереми провел по ней пальцем. На лице ничего не отразилось.

— Он какой-то грустный.

— Он просит передать, что думает о тебе. И что тебя любит. — Липаски снова посмотрел на Алекс. Она нашла под столом его руку и крепко сжата. То ли в знак поддержки, то ли — предостережения.

Габриэль Дэвис оформил все полагающиеся бумаги, поручая опекунство над своим сыном Энтони Липаски и Александре Хоббс-Липаски.

Алекс задумалась, как бы она поступила, если бы он вдруг появился в дверях и заявил, что изменил свое решение.

— Доедай, — приказала она Джереми.

Тот состроил рожицу и принялся изображать самолет зажатой в руке вилкой. Чудесный ребенок. Гиперактивный. Иногда мрачный, но это неудивительно с учетом того, что ему пришлось пережить.

Но не такой, как его отец. Она молилась, чтобы он не стал таким, как отец.

Джереми поднял на нее золотисто-карие пустые глаза.

Она отвернулась.

Из дневников Габриэля Дэвиса.

Неопубликовано.

26 мая 1994

Я уже некоторое время нахожусь в Чикаго. Похоже, Алекс чувствует, что я здесь. Иногда я вижу, как она смотрит в окно, ищет меня. Не находит, естественно.

Она смотрит на улицу, в переулок. Но не на дом, стоящий напротив.

Моя аренда заканчивается в этом месяце. Я еще не решил — уезжать или остаться. Я живу словно в преддверии ада.

Всё время чего-то жду.

Сейчас я смотрю в окно и вижу, как Алекс вышла проводить Джереми в школу. Она ходит с ним всюду. Охраняет его от призраков Барнса Броварда и Марджори Кассетти. И от меня. У меня не хватило духу позвонить Энтони.

Думаю, лучше мне этого не делать.

Пожалуй, я пойду погулять. В четырех кварталах отсюда есть детская площадка. Тенистая, уединенная.

Пожалуй, пойду посижу там. Посмотрю.

57
{"b":"134072","o":1}