Литмир - Электронная Библиотека
A
A

Ближе к вечеру Лёня приехал на Инжирную должить В. В. некоторые промежуточные результаты и нашёл его лежащим на диване. Рядом, на журнальном столике, находились флакон с корвалолом, какие‑то таблетки и аппарат для измерения давления. Видно было, что чувствует он себя гораздо хуже вчерашнего. Этому, как оказалось, предшествовала беседа с Аннушкой.

Узнав, что Мируся не ночевала дома, В. В. пытался выяснить, как могли Аннушка с Костей этого не заметить. Аннушка закатывала глазки, тряслась и бубнила одно и то же, что всегда встаёт рано, ещё семи нет, чтобы полить из шланга двор и цветы, а в субботу нарочно не стала поливать, чтобы не шуметь, потому что хозяйка обычно долго спит утром, она и подумать не могла, что её уже нет в доме…

Надо было понимать так, что пока в кабинете, где Мируся возилась с куклами, горел свет, Аннушка тоже бдела, но как только свет там погас, она решила, что хозяйка улеглась, и тоже завалилась спать и проспала, видимо, часов до восьми. Мируся за это время успела уехать, вернуться и снова уехать, но ни Костя, ни Аннушка ухом не повели. Зачем же они тут находятся в таком случае? Ведь так кто угодно чужой может залезть во двор…

— Та не! – упрямо твердила Аннушка. — Я ж с полседьмого всегда на ногах.

Ничего не добившись, В. В. отпустил её и тут почувствовал, что сдавило сердце, пришлось принять таблетку коринфара и лечь.

Но спокойно полежать не дали, раздался очередной звонок из Москвы, ему вообще без конца звонили, и сам он то и дело звонил, и кое–какие вопросы удавалось решить по телефону, но были и те, что требовали его личного присутствия, он нервничал, дёргался, обещал буквально завтра–послезавтра быть на месте, сам не зная, когда в действительности наступит для него это завтра.

— Так может врача вызвать? — забеспокоился, найдя его в таком состоянии, Лёня.

— Не надо никакого врача, — В. В. встал и пересел в кресло. –Давай, рассказывай.

Рассказывать особо нечего. Что мы знаем на этот час? Что в пятницу, около одиннадцати вечера ей позвонила подруга, брошенная, очевидно, очередным хахалем, после чего Мира взяла машину и поехала сначала на студию, потом к ней домой, где и находилась примерно до шести часов утра. Дальше – ничего неизвестно, можно лишь предполагать, что она вернулась домой, переоделась и снова куда‑то уехала. Куда – неизвестно. Вероятно, уже с дороги она звонила кому‑то в Москву, а также на квартиру гражданки Богушвили, где могла в тот момент находиться блондинка Инна. Не исключено, что они двинулись куда‑то вместе, потому что на улице Мимоз Инну ни в тот день, ни на следующий больше не видели. Но телефон соседям оставлен, позвонят, как только она появится.

— Инна, Инна… — повторял В. В.

Нет, ни про какую Инну Мируся никогда ему не рассказывала.

— Слушай, старик, а есть у неё сестра Валя или Галя?

В. В. взялся перечислять сестёр жены. Значит, так, родных две — двойняшки Руслана и Людмила. По–домашнему – Лана и Мила. Живут в К., но сюда постоянно ездят. Есть ещё двоюродная, Олеся, которую она тоже опекает, но та далеко, на Украине, бывает раз в году, летом. Никакой Вали или Гали вроде нет среди её родни.

— Странно, — сказал Захаров. –Не могла же она чужую женщину сестрой называть?

— Запросто могла, — махнул рукой В. В.

6

Сёстры Мирославы, напуганные звонками В. В., мчались на маленьком дамском шевроле по трассе, ведущей из города К. на юг, в город С. Они довольно быстро проскочили ту часть пути, которая шла по равнинной местности, благополучно преодолели перевал и теперь медленно тащились по горному серпантину за пыльным рефрижиратором, обогнать который Лане никак не удавалось.

— Не спеши, — удерживала её Мила. – А то ещё сами куда‑нибудь влетим.

Всю дорогу они, не переставая, обсуждали случившееся.

— Сейчас столько людей пропадает! – говорила Мила. – Вот так выходят из дома – и все. Ты передачу «Жди меня» смотришь? А я смотрю, каждый понедельник. Там такие истории показывают – обрыдаешься. Многие люди просто теряют память. Представляешь? Человек вдруг обнаруживает себя идущим по обочине какой‑то трассы, может, даже за тысячу километров от того места, где он живёт. И чувствует, что ничего не может про себя вспомнить, ни как он сюда попал, ни кто он, ни как его зовут… Вот что это? Инопланетяне забавляются? Или спецслужбы? А может, это какая‑то новая страшная болезнь? Ужас, кошмар. Правда, это в основном с молодыми мужчинами случается, про женщин я ещё ни разу не слышала.

— Наивная! Какие инопланетяне, какие спецслужбы… Набухаются мужики отравы какой‑нибудь и – в отключку.

— Да? А как они оказываются за тысячу километров от дома?

— Элементарно. В поезд сел и поехал.

— Нет, но бывает же, что люди на самом деле память теряют.

— Ну, бывает.

— А вдруг и у нашей Руси с головой что‑то случилось? Помнишь, когда она ещё в газете работала, как её головные боли мучили? Вот так, говорит, сижу, читаю полосу, вдруг в глазах начинает рябить, половину текста вижу, а другая половина расплывается, как в телевизоре, когда он не настроен, мелкая рябь такая. Потом, говорит, хочу что‑то сказать, а у меня как будто кончик языка онемел, и главное, не могу вспомнить слово, как оно произносится. В общем, «тут помню, тут не помню». Ужас, кошмар.

— Вообще‑то это называется нарушение мозгового кровообращения. Могло и до инсульта дойти. Она же тогда работала, как проклятая, ночами в редакции пропадала, от перенапряжения все это и случилось. А ей даже лечиться толком некогда было, съездит в поликлинику, под капельницей полежит, и – опять на работу. Но это когда было? Ещё до Володи. А теперь‑то у неё, слава Богу, совсем другая жизнь, не сравнить с той…

Лане удалось, наконец, обогнать ненавистный рефрижиратор, чтобы через триста метров упереться в такой же неторопливый рейсовый «Икарус».

— Жизнь другая, а напряг тот же. Выглядела она в последнее время не очень, я как ни приеду, она такая уставшая, мне её даже жалко. Все‑таки это житье на два дома, эта езда туда–сюда, эти бесконечные гости… А сколько сам Володя требует внимания? Там же каждый день всё должно быть свежее, наглаженное, потом он это ест, это не ест… Да ещё мы с тобой грузим ей свои проблемы. Так что, я думаю, у неё, как минимум, – синдром хроничесой усталости, — поставила диагноз Мила.

— Очень может быть, но оказаться совсем одна где‑нибудь на улице, в незнакомом месте, она не могла, потому что пешком уже много лет никуда не ходит, и в общественном транспорте не ездит, только на его машине, с водителем. Я однажды у неё спросила, какая к ним идёт маршрутка, она говорит: понятия не имею, ни разу не ездила.

— А если она и правда сама за руль села?

— Что‑то мне не верится, – Лана решительно пошла на обгон «Икаруса». – Она же водить совершенно не умеет, права правами, но практики‑то никакой, зачем ей было рисковать, какая необходимость?

Когда В. В. позвонил им из Москвы и спросил, давно ли они видели и слышали свою сестру, обе сразу почувствовали неладное. Во–первых, он редко сам им звонил, во–вторых, голос был слишком уж взволнованный, хотя В. В. и пытался это скрыть. А главное на встречный, не менее тревожный вопрос, а что, собственно, случилось, он ответил: «Пока не знаю», напугав сестёр ещё больше, чем если бы сразу сказал, что Руся пропала.

Они немедленно созвонились между собой, Лана примчалась, и решено было, что в любом случае надо ехать. С дороги они периодически звонили В. В., но ничего нового он сообщить не мог. Надеялись, что вдруг сестра сама отзовётся, Мила то и дело набирала номер её мобильного телефона, но в ответ слышала одно и то же: «Вызываемый вами абонент находится вне зоны связи…», что казалось им теперь зловещим сигналом беды.

— Неужели её похитили?

Мила произнесла, наконец, слово, которое обе они боялись выговорить.

Лана тут же захлюпала носом.

— Если с ней что‑то плохое случится, я не знаю, что я им сделаю, я их всех поубиваю!

22
{"b":"186110","o":1}