Литмир - Электронная Библиотека

…Никогда еще стол в избушке не был накрыт так богато. Жареная медвежатина, вареная рыба, грибы в особом кулинарном исполнении Федора (не то жареные, не то вареные), клубеньки стрелолиста вместо картошки и даже лепешки из муки, добытой из корневищ кувшинок. Был тут и богатейший набор сушеных ягод: земляника, черная смородина, малина, черника, черемуха. А клюква, брусника, шиповник, рябина были поданы в замороженном виде.

По случаю праздника Федор решил принести даже меду.

– Садись, Федор. У тебя как, богатое воображение?

– Чего, чего?

– Ты можешь вообразить, что в наших изящных бокалах, – Росин поднял увесистую глиняную кружку, – в наших изящных бокалах не вода, а неведомое бургундское?

– Брага, что ли?

– Ну ладно. Пусть будет брага. Выпьем вместе со всеми.

– Почто не выпить? Давай выпьем.

Они чокнулись кружками. Получился глухой короткий стук.

– Все-таки мы не совсем оторваны от мира. Там праздник, и у нас праздник, вместе со всеми.

– Дома-то без нас не больно веселый праздник.

– Это верно, Федор… Твои-то давно узнали, а вот матери, наверное, только сообщили… Совсем еще не остывшее горе.

– Ничего, ты же не помер. И ей, поди, написали – пропал. А пропал – может найтись. Она же понимает… Я вот за своих не опасаюсь: выдюжат. Оно, конечно, тяжело без мужика в доме одной управляться. Ну так что же поделаешь? Всяко вот бывает…

– Уже полгода ни копейки матери не посылаю.

– Письмо бы ей от тебя нужно, а не деньги.

– Письмо-то письмо, что и говорить… Слушай-ка! А ведь ей, наверное, мою зарплату выслали! Мне же там что-то причиталось.

– Конечно выслали… Может, и пенсию положили.

– А вот это уже плохо.

– Чего же плохо? Пущай получает, потом расплатишься.

– А что? Верно!

– А я вот знаешь об чем беспокоюсь? Ведь не получу я винтовку-малопульку. Их нам по записи привезти должны были. Отдадут ее кому другому. А еще-то, кто их знает, привезут ли. А уж больно удобная штука. С ружья как: найдешь белку и гоняешь по дереву, покуда не загонишь, чтобы только голову из-за чувьев видать. Вот и стреляешь, чтобы дробь чего другого не захватила, не попортила шкурку. Чтобы, значит, первым сортом. А с малопулькой что: цель в голову – и лады. И патрончики дешевые, и унесешь хоть на всю зиму.

– Нашел о чем беспокоиться. Достану я тебе малопульку, как только вернемся. Ведь наше управление их распределяет.

Росин перестал есть.

– А что, Федор, в управлении уже, наверное, охотоведа вместо меня взяли?

– Должно быть…

– Какого-нибудь только кончившего институт… Ему, наверное, за мой стол садиться не хочется, думает, мол, после покойника.

– Полно болтать-то. Нашел о чем говорить. Ты в управлении вот чего расскажи. Народу у нас тут в тайге мало. Лежит, можно сказать, добро, а брать некому. Разве рыбы столько бы ловить надо… Или орех кедровый возьми. Много ли его берем? Если на каждую душу в колхозе считать – много. А прикинуть, сколько всего тут ореха, то каплю в море берем… С пушниной худо. Раньше-то охотники как жили? По тайге – вразброс. Сейчас всех вместе собрали. В колхоз. Ребятишки учиться могут. Магазин есть, больница, кино. Раньше – как? Один тут живет, другой там. Каждый вокруг себя промышляет. А теперь все в одном месте. Бьем зверя в ближних урманах, дальше-то на оленях не уедешь. А уедешь, так и промышлять некогда: все время в дорогах. Так год из года и остается зверь в дальних урманах. Вернешься отсюда – пошевели там кого надо, пусть на нашу тайгу внимания поболе обращают.

Федор выпил еще воды и продолжал:

– Глядишь другой раз в кино – людей на разных машинах возят, на вертолетах тоже. Вот бы нам сюда вертолет. Одного бы на сколько колхозов хватило. Долго ли ему нас по тайге развезти? Развез, а месяца через два собрал. Тогда бы все угодья опромыслили… Говорят, с вертолетом расходы большие. Так мы их покроем. Ведь не гулять – работать будем.

– Обязательно расскажу, Федор. В некоторых промхозах это уже есть – на вертолетах охотников развозят. Со временем везде так будет.

– Добро бы…

Федор задумался, видимо, представлял, насколько лучше пойдут дела промысловиков.

О многом говорили в тот вечер. Заснули только под утро.

Глава 22

Росин проснулся и не верил своим ушам. Через заставленное льдиной окошко видно: уже рассвело. На нарах, зарывшись в осоку, посапывал Федор. И вдруг в дверь опять, на этот раз громко и уверенно, постучали! Росин соскочил с нар.

«Кто же это?! – пронеслось в голове. – Здесь, в этих дебрях, только два человека, я и Федор!»

В дверь снова постучали!

– Да! Войдите! – Росин бросился открывать дверь.

Разбуженный Федор изумленно смотрел на Росина.

«Да, войдите!» – это он услышал даже во сне. Ничего не понимая, поспешно слез с нар, подхватил костыли и тоже вышел из избушки… Росин босиком стоял на снегу и растерянно озирался по сторонам. У домика никого не было.

– Ты чего-нибудь понимаешь? – спросил Росин. – Неужели не слышал: стучали же!

– Полно тебе. Следов-то, смотри, нету. Послышалось, поди.

– Да что ты, я хорошо слышал! – возмутился Росин.

Тук-тук-тук – застучали опять.

Росин и Федор подняли головы и увидели на крыше дятла с желтой шапочкой. Склонив набок голову, дятел с любопытством рассматривал стоящих внизу людей.

Тут только Росин почувствовал, что босыми ногами стоит на снегу. Захлопнул дверь, а дятел опять: тук-тук своим прочным клювом, проверяя, нет ли чего съестного под корой на крыше.

– Ну что же, хорошо, что разбудил, – сказал Росин, натягивая сшитые из медвежьей шкуры бродни. – Пора за дела приниматься.

Накинув медвежью шкуру, он вышел из избушки и тут же вернулся с большим берестяным ведром. В ведре замерзла вода, и лед в одном месте даже разорвал шов. Росин сел возле чувала и то одним, то другим боком поворачивал ведро к огню. Прогрев его со всех сторон, осторожно перевернул, поставил на пол и приподнял. На полу, сверкая в пламени чувала, осталась стоять ледянка, в точности повторяющая форму ведра. Вверху Росин осторожно прорезал небольшое отверстие и вылил воду.

– Федор, готова ледянка.

– Вижу. На-ка вот. – Он подал Росину маленький, сделанный из толстой бересты туесок с мелкими дырочками в крышке. Росин поднес туесок к уху.

– Шуршит.

– А как же… Ну, ступай.

Озеро теперь было громадным белым полем. Деревья на берегу окутаны снегом. Травы, кочек не было и в помине: все занесло. Синими, зелеными, красными искрами блестели на солнце снежинки. Росин с ледянкой под мышкой брел по тропинке, припорошенной снегом… От озера тропинка повернула к мелколесью… Выбрав, где снег чаще исстрочен следами горностая, Росин зарыл ледянку в сугроб. К этому отверстию Росин приложил полученный от Федора туесок и осторожно, с уголков, приоткрыл. В ледянку шмыгнула мышь и зашуршала на дне сухим сеном. Росин подышал в замерзшие руки, потер одну о другую, спрятал в рукава и побрел по тропинке дальше. Где-то вдали на лету каркал ворон… И снова молчит тайга. В этой мертвой тишине необычно громким казался даже хруст снега под ногами.

«Сейчас все тут дикое, веками устоялось. Порой даже как-то не по себе становится, – думал Росин. – А появятся следы соболя – по-другому на всю эту дикость смотреть будешь. Уж вроде и не глухомань, а освоенный человеком лес… Этой зимой уже можно было бы выпустить тут первую партию. Теперь придется отправлять их куда-то в другое место. А сюда бы надо в первую очередь – лучшие места… Сколько штук, интересно, получат? Хотя бы поменьше дали».

На поваленном кедре стоял, насторожен, черкан. Вблизи никаких следов. Росин пошел дальше – еще пустая ловушка… еще и еще. Запахнул поплотнее шкуру, побежал, чтобы перебороть мороз. Но, увидев издали еще пустую ловушку, постоял в нерешительности и повернул назад.

– Вот видишь, Федор, как получается, – говорил Росин, подсаживаясь к чувалу, – все ловушки не удается проверить, потому что одежда плохая, а одежда плохая потому, что все ловушки не проверены.

27
{"b":"24598","o":1}