Литмир - Электронная Библиотека

Холодная кирпичная стена у меня за спиной рассыпается в пыль и тут же снова собирается воедино. Пол под моими ногами проваливается и возвращается на место. Теперь я улавливаю мельчайшие частицы звука: вздох покаяния, трение кожи на сложенных в молитве ладонях, цоканье четок, мягкое дыхание благовоний. Если я чему и научилась у Лидии, так это по-новому понимать происходящее со мной. Я почти что могу контролировать все это и перемещаться в минутах, часах и годах, отделяющих меня от Рисс, аккуратно и точно.

Когда я открываю глаза, мое сердце колотится как сумасшедшее, но я точно знаю, что у меня получилось. Я снова в тысяча девятьсот семьдесят седьмом и теперь не буду тратить время зря.

Церковь кажется пустой. Все скамьи пусты. Ни одного священника.

Я выхожу в вестибюль. Обеденная месса должна начаться меньше чем через час. Где же он будет, здесь или в кабинете?

Я брожу по церкви, перекрещенной тенью и светом. Мне нужно найти его, это стремление сильнее страха. Я чувствую его каждой клеточкой, чувствую, как оно свернулось клубком у меня внутри и ждет.

Мягко ступая, я прохожу между скамьями и иду к двери, ведущей в ризницу. Она открывается с протяжным скрипом — я с трудом сдерживаю смех. Звук прямо как в плохом ужастике. Первая комната, увешенная ризами, пуста, но за боковой дверью слышится какое-то движение. У меня внутри все вздрагивает от напряжения, и секунду я стою на месте как приклеенная, а затем делаю шаг по направлению к этой двери. Толкаю ее и вижу его. Он стоит спиной ко мне.

— Отец Делани?

Я произношу это очень тихо, практически шепотом. Однако он слышит, оборачивается и сразу же узнает меня. Его глаза… Голубые и яркие, как небо. Точно такие же, как у меня, — чуть-чуть раскосые, в обрамлении пушистых черных ресниц. Мне всегда говорили, что это самое красивое во мне. Теперь я вижу его вблизи, вижу эти глаза и свое отражение в них. И то, что он узнал меня, вызывает у меня улыбку. Он улыбается мне в ответ, хотя и неосознанно.

— Кажется, я тебя знаю, — говорит он с приятным удивлением. Он очень красив. — Ты та самая девушка с фотоаппаратом. Я рад, что ты вернулась. Проходи, поговорим, у меня есть минутка.

Я прохожу в комнату, но на всякий случай оставляю дверь открытой, чтобы было куда бежать. Что, если Лидия была права, и даже церковь была права, и любви может быть вполне достаточно, чтобы спасти нас всех? Что, если я смогу отыскать в своем сердце любовь к этому человеку, а она — увести его с неверного пути? Но как бы я ни искала, в моем сердце нет любви к нему, ни капли. Только глубокий, всепоглощающий гнев.

— Меня зовут Луна Сенклер, — говорю я. — И я ваша дочь.

Его глаза расширяются, и на мгновение в них проскальзывает страх, но тут же улетучивается, потому что в следующую секунду он начинает смеяться. Его глаза поблескивают от этого смеха.

— Моя милая, боюсь, ты ошибаешься. Мне жаль, что тебе прошлось пройти через такое испытание, но, видишь ли, это невозможно. Даже невзирая на очевидное препятствие. — Он указывает на свой белый воротник. — Я не в том возрасте, чтобы быть твоим отцом. Прости, если это прозвучало грубовато.

— Грубовато? — Я смеюсь. — Когда вы услышите, что я скажу, то решите, что я чокнутая, но правда есть правда, и вы, если захотите услышать меня, все поймете. Через два дня вы явитесь в дом моей матери и изнасилуете ее. Не знаю почему, не знаю, делали ли вы такое раньше. Не знаю, на самом ли деле вы такое чудовище или сами не догадываетесь об этом, пока не наступит подходящий момент. Так или иначе, именно это вы сделаете. Вы изнасилуете ее, и через девять месяцев на свет появлюсь я. А ее жизнь будет разрушена. Не из-за меня, конечно, а из-за вас и того, что она с вами сделает. Она вас убьет.

Несмотря на то, что рассказала Стефани, я все же озвучиваю ему версию, в которой он умирает, в отчаянной надежде воззвать хотя бы к его инстинкту самосохранения, если ничего другого не остается. Однако отец Делани стоит неподвижно, и выражение его лица не меняется.

— Значит, ты явилась из будущего, чтобы предупредить меня? — спрашивает он с едва заметной ухмылкой. Видя эту ухмылку, мне хочется прикончить его своими руками.

— Я говорила: в то, что я собираюсь сказать, будет трудно поверить. — Я подступаю ближе. — Но вы как никто другой должны понимать: даже если что-то кажется невероятным, совсем не значит, что оно — невозможно.

— Ты что, сравниваешь себя с Иисусом Христом? — спрашивает он. Его улыбка угасает, глаза темнеют.

— Посмотрите на меня, — настаиваю я. — Посмотрите и скажите, что я лгу. То, что вы сделаете, разрушит множество жизней, оборвет их, изменит раз и навсегда. Не только жизнь моей матери, но и людей, которых она любит. И вашу в том числе. Вашу — особенно. Мне был дан шанс увести вас с этого пути, и я им воспользовалась. Взгляните же на меня. Неужели вы не видите, что я говорю правду? Я ваша дочь.

Он медленно качает головой.

— Луна, верно? Я верю, я правда верю, что ты думаешь, что говоришь правду, но, если ты подождешь здесь пару минут, я найду кого-нибудь, кто сможет тебе помочь. То, что ты говоришь, не только внушает глубокую тревогу и оскорбляет меня, все это в корне невозможно. Я — человек Бога, я живу скромной, тихой жизнью, несмотря на царящие вокруг разврат и преступность. Мои прихожане — добрые, трудолюбивые люди. И я стараюсь отвечать им тем же. До того как стать священником, я и правда любил многих женщин и не со всеми обошелся честно. Но я никогда не принуждал ни одну женщину силой — ни до, ни после своей клятвы.

Я ловлю себя на мысли, что очень хочу ему верить. Нет, даже не так. Я чувствую острую необходимость, мучительное желание поверить в эти слова, в то, что все, сказанное мамой, ошибка, что это была ее вина — она соблазнила его, вынудила согрешить и уничтожила. Это был не он. Это моя мать испортила этого доброго, честного человека. Он так обаятелен, в нем чувствуется такая надежность. И если я не буду осторожна, то прямо сейчас запутаюсь в паутине его лжи и не вырвусь уже никогда.

— Похоже, сейчас самое время снять маску и признаться, скольких женщин вы уже изнасиловали, не так ли, отец Делани?

Я бросаю эти слова между нами, как бомбу, и отступаю, чтобы посмотреть, как она взорвется. Его лицо захлестывают эмоции: страх, гнев, стыд, но точно не удивление. Мой вопрос его не удивил, даже несмотря на то, что сейчас мы находимся в том времени, когда священникам не задавали вообще никаких вопросов. Мой желудок сводит от внезапной тоски. Мне хочется рыдать.

— Женщины доверяют вам, правда? Вы им нравитесь, они говорят вам приятные вещи, но вам всегда было этого мало, верно? — Я вырываю из себя слово за словом и провоцирую его в попытке заставить показать свое истинное лицо. — Когда вы впервые поняли, что не можете удержаться?

— Да кто ты такая, черт подери?! — внезапно вопит отец Делани, и все его самообладание теряется. Его крик разбивается о стены комнаты и эхом разлетается по церкви. — Ну-ка выметайся из Божьего дома со своими погаными словами!

— Вы думаете, что здесь вы в безопасности! — говорю я и упрямо выпрямляюсь, когда он срывается с места и идет ко мне. — Думаете, вы под надежной защитой и никто не узнает, что вы сделали! Но я знаю. Я все про вас знаю!

Он стоит так близко, что пространство между нами вибрирует и бесконечно преобразуется, не в силах унять хаос, который устроила взрослая женщина, стоящая рядом с мужчиной, который пока еще даже не породил ее на свет.

— Я знаю, что вы сделали и что сделаете, и предлагаю заключить сделку. Уезжайте. Сегодня же. Сейчас. Собирайте вещи и убирайтесь отсюда как можно дальше. И тогда я сохраню ваш грязный секрет. Оставьте в покое Мариссу Люпо, и я оставлю в покое вас.

Отец Делани отталкивает меня, я падаю.

— Марисса… — задумчиво говорит он, наклоняется и внимательно рассматривает мое лицо. — Та самая девушка из ателье, которая хотела со мной повидаться…

— Оставьте ее в покое! — Мне очень хотелось, чтобы это звучало как приказ, но это больше похоже на мольбу. — Просто оставьте ее…

55
{"b":"679560","o":1}