Литмир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Коттен прошла мимо арестанта, покосившись на него. Власти не просто заплатили за нее — повстанцы еще и договорились об обмене.

Когда до машины осталось несколько футов, она оглянулась. Пожимая руки, хлопая друг друга по спине, смеясь, повстанцы уходили прочь.

Один из полицейских помог ей забраться на заднее сиденье машины, а сам сел впереди. Второй — тот, что с листком бумаги, где, как она догадывалась, была информация об ее исчезновении, — уселся на водительское место. Еще раз взглянул на листок, обернулся и бросил на нее самодовольный взгляд.

Устраиваясь поудобнее, Коттен посмотрела назад, чтобы в последний раз взглянуть на похитителей, но те уже скрылись в джунглях. Вместе с ними исчезли мысли о том, чтобы навсегда затеряться в тумане инкских гор.

— Я главный инспектор Мерида.

Человек медленно, но чисто говорил по-английски. Он сидел за столом напротив Коттен в бетонной комнате для допросов где-то в отделении Национальной полиции Перу в центре Куско. Худощавый, с небольшой бородкой, черными волосами, покрытыми гелем и гладко зачесанными назад; на нем была все та же зеленая форма, только с погонами и желтыми планками на карманах рубашки. Фуражка напомнила Коттен те, что носили нацисты.

Он стряхнул пепел с сигареты.

— Значит, вас зовут Коттен Стоун?

— Да, — ответила она. — И я надеюсь, вы объясните, почему мне пришлось пережить все это.

Коттен было неудобно и неприятно, поэтому приходилось следить за собой, чтобы не сорваться. Перед тем как отвести на допрос в эту комнатушку, ей дали умыться, но она все равно чувствовала себя грязной и знала, что от нее разит мочой.

— Почему вы оказались в Перу? — спросил Мерида.

— Я независимый журналист и получила заказ от канала Ти-эн-пи в Лиме. Я прилетела сюда, чтобы снять материал для документального фильма об открытии на раскопках неподалеку от Мачу-Пикчу.

— Верно, — сказал Мерида.

Как же ее бесит этот тип!

— Это что, проверка? Зачем вы спрашиваете, если и сами все знаете?

Мерида откинулся на стуле и костяшками пальцев простучал по столу дробь. Сигарета, торчащая из уголка рта, дымила прямо в глаза, и он часто моргал.

— Чуть больше недели назад в лагере археологов, о котором вы говорите, обнаружили тела двенадцати человек. Среди них — ваш оператор и звукооператор, гражданин Великобритании доктор Эдельман и многие другие. Все они были мертвы. Причем погибли такой страшной смертью, что даже рассказывать об этом жутко. Убиты. Сожжены. Застрелены. Уцелели только вы. — Он глубоко затянулся. — И сидите здесь, живая и невредимая. Вы не находите, что это любопытно? Скажите, мисс Стоун, почему вы сидите здесь, живая и невредимая?

Коттен хотелось ответить: светлячки были слишком заняты переноской хрустальной таблички возрастом в пять тысяч лет, поэтому не стали отвлекаться и сводить ее с ума, чтобы она тоже совершила самоубийство. Но вместо этого произнесла:

— Не знаю.

— Тогда расскажите о том, что вы знаете. — Он раздавил в пепельнице наполовину выкуренную сигарету.

Коттен заправила прядь волос за ухо.

— Тем вечером мы ужинали и выпили немного самогона, который приготовили местные землекопы.

— Самогона?

— Алкоголя. Какого-то самодельного алкоголя.

— Ах, гуафарина, — сказал Мерида и что-то записал в блокноте. — Что потом?

— Напиток был крепким, и мне стало плохо. Поэтому я ушла в свою палатку. Попыталась заснуть, но не смогла.

Мерида открыл бумажный пакет, который лежал на столе рядом с блокнотом.

Коттен умолкла, глядя, как он достает коричневую пластмассовую бутылочку.

— Ативан. Аптека «Си-ви-эс», Форт-Лодердейл. Для Коттен Стоун.

— Да, это мои таблетки. И что?

— У вас бывает депрессия? Психологические перегрузки? — Он встряхнул пузырек, и таблетки глухо стукнули о пластик. От голых стен отразилось эхо, похожее на треск гремучей змеи. — Наверное, это тяжело — подняться к вершинам славы и упасть вниз. У вас ведь из-за этого депрессия? — Мерида помолчал, словно обдумывая следующий вопрос. — На что вы готовы пойти, чтобы снова стать звездой?

— У меня сейчас непростой период в жизни. Но к происшествию в горах это не имеет отношения. Да, ативан — антидепрессант, но он не предназначается для буйных. Я лечусь не от приступов агрессии, если на это вы намекаете. И я непричастна к гибели Эдельмана и остальных людей. Той ночью что-то произошло, и это что-то заставило их убить друг друга или самих себя.

— Хорошо. Вы можете утверждать, что у вас не бывает приступов, но вряд ли проводили клинические исследования о том, что будет, если смешать ваше лекарство и гуафарино. Возможно, такое сочетание могло серьезно сказаться на вашей психике.

Внезапно Мерида умолк, и лицо его прояснилось. Он наклонился вперед:

— Или предположим, большая доза вашего лекарства случайно попала в питье. Трудно представить, как это могло подействовать на тех, кто его выпил. А вдруг эта смесь вызывает галлюцинации, провоцирует мысли об убийстве или самоубийстве? Известно, что такой побочный эффект вполне возможен. Теперь представим, что вы решили не принимать участие в пирушке. Как же вам повезло — единственная во всем лагере вы не стали пить это зелье. Становится ясно, почему вы остались живой и невредимой. Ну и как же ваше лекарство могло попасть в напиток?

Его тон, высокомерный и презрительный, резал слух.

— Мне очень не нравятся ваши предположения. Поймите, инспектор Мерида, я не имею отношения к тому, что случилось с моими друзьями и доктором Эдельманом. Для меня их гибель — такая же трагедия, как и для остальных. Той ночью я почувствовала себя нехорошо, поэтому пошла к себе в палатку и легла спать. И тут в лагере начался кошмар.

Она пропустила лишь одну деталь — о том, как напугал ее перевод надписи, где говорилось о дочери ангела. Мерида, кажется, не упоминал о хрустальной табличке. Значит, светлячки действительно забрали ее? Но если это так, то в живых не осталось никого, кто о ней знает. Записи Эдельмана обратились в пепел — значит, никаких документов об этой находке тоже не сохранилось. Только разговор Эдельмана с Ричардом и Марией. Как же их фамилия?

— Мисс Стоун!

— Извините. Я пытаюсь вспомнить, что произошло. Примерно час я пыталась уснуть, потом услышала крик доктора Эдельмана — точнее, вопль. Я выскочила из палатки и окликнула его. А потом Хосе… Я увидела Хосе…

Она увидела эту картину — отчетливую и жуткую, и ее голос, который становился все резче, задрожал.

— Он бежал по лагерю мимо меня, охваченный пламенем. Я не поняла, что случилось. Я стала искать друзей. Потом споткнулась о тело Пола Дэвиса. Его убили ножом… перерезали горло. Нож был у него в руке. Я нашла Эдельмана в его палатке; он был убит выстрелом в голову, а рядом с ним на полу лежало ружье. Кажется, я слышала крики Ника Майклса, но его самого не видела. — Коттен стало дурно — так живо она все это представила. Запах горящей плоти Хосе, шлепок, с которым мозги Эдельмана упали на пол… — Я испугалась и не знала, что делать. Я побежала… побежала прочь от лагеря и…

Дверь открылась, и на пороге возник человек в голубом деловом костюме.

— У меня есть отчет, и вы должны на него взглянуть, инспектор Мерида, — произнес он по-английски.

Мерида резко отодвинул стул и, побагровев, выпрямился.

— Сюда запрещено входить без разрешения! Ваш отчет может подождать.

— Нет, сэр. — Человек бросил папку на стол. — Не может.

Форт-Лодердейл

«Спасибо американскому посольству», — думала Коттен, поднимаясь по лестнице на второй этаж своего дома в Форт-Лодердейле.

Вечерний воздух благоухал — дул свежий океанский ветерок, хотя до набережной было три квартала. Прядь темно-рыжих волос выбилась, и она заправила ее за ухо. В тусклом розовом свете уличных фонарей качались и шумели кокосовые пальмы, отбрасывая призрачные тени на голую штукатурку домов.

20
{"b":"153233","o":1}