Литмир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

В обличье сказки сохранилась древняя вера. Крестьяне упорно цеплялись за подобные образы, хотя священник и твердил им, что все это — бесовские наваждения. Старые боги куда больше устраивали простолюдина, чем новый Бог, слуги которого были так жестоки, — Бог, символом которого были кровопролитие и страдания. Одна ведьма сообщила Пьеру де Ланкру, что у дьявола два лица: одно — как у всех людей, а второе — на затылке. «Точь-в-точь, как представляют бога Януса», — добавляет этот образованный юрист, и он совершенно прав. Другая ведьма утверждала, что ее демонический возлюбленный выглядит в точности как козел, но с лицом человека. И это был не кто иной как древний Пан.

Стоило дьяволу набрать силу, как все эти пережитки старинных верований, крестьянские забавы и невиннейшие сказки тотчас же стали считаться сатанинскими, а женщины, сведущие в древних преданиях и причастные к вековым магическим традициям, превратились в ведьм, или злых фей, как называют их в старых легендах. Традиционные праздники — друидический канун Майского дня, Вакханалии, празднества Дианы и т. д. — стали ведьмовскими шабашами. А метла — символ священного очага — сохранив старую сексуальную символику, сделалась теперь орудием зла. Древние сексуальные ритуалы, призванные пробуждать плодородие земли, теперь воспринимались как бесстыдный разгул запретных плотских желаний.* Промискуитет — пережиток общинных традиций, куда более древних, чем Ветхий Завет, — представлялся судьям попранием священнейших законов. Но крестьяне относились ко всем этим старинным традициям совершенно иначе. В конце концов, господа сами учили их не ревновать: жена или дочь крепостного в любую минуту могла оказаться в постели сеньора. Тех, кто вместе с ним приходил на тайные ночные сборища, крестьянин воспринимал как равных и готов был делиться с ними всем, что имеет; это было для него так же естественно, как для туземца-островитянина южных морей. Разве можно считать извращением этот невинно-первобытный обычай? На шабаше человек был волен поступать в согласии со своими желаниями. Только здесь он избавлялся от вечного страха; только здесь он обретал некое достоинство, некое чувство свободы. Он давал выход своим страстям, не опасаясь вмешательства церкви, желавшей властвовать даже над человеческими чувствами. «Если это сатанизм, — рассуждал крестьянин, — то я присягну Сатане».

Шабаш и ведьмы существовали благодаря тому, что в Европе все еще оставались люди, не желавшие расставаться со свободой. Эти угнетенные люди тянулись к древним богам, потерпевшим поражение в битве с Богом христианства, — к своим товарищам по несчастью. Мы часто упускаем из виду, что новая религия поначалу оказалась совершенно чуждой для Европы: корни старых крестьянских традиций здесь были чрезвычайно глубоки. Недовольство, возбуждаемое христианской религией, главным образом проистекало из ощущения, что это — чужая вера, занесенная из дальних краев, с Востока. Подспудная неприязнь к ней сохранилась до наших времен, когда европейские народы, отринув тысячелетнюю историю христианства, возвращаются к древним языческим обычаям, восстанавливая связь с землей, на которой жили их предки.

Гонения порождали оппозицию и вдыхали новые силы в вождей этой оппозиции. Так Сатана, олицетворявший природу, свободу и ненависть к сложившемуся общественному порядку, превратился в фигуру политическую. В законодательстве христианских стран — как католических, так и протестантских, — ведьмовство считалось уголовно наказуемым преступлением; такого же мнения придерживались и правители государств. Везде, откуда доносился голос свободы, везде, где появлялись оригинальные идеи, власти обнаруживали происки Сатаны.

В средние века, когда еще была жива вера в возможность создания идеального порядка и единства в христианском мире, гонения на ведьм имели относительно мягкие формы. Но со временем общественный порядок нарушался все чаще, и отчаявшиеся правители бросили все силы на то, чтобы отстоять приоритеты религии и государства. Сожжение ведьм превратилось в чудовищные оргии. Авторитет Церкви пошатнулся, но Реформация не принесла ведьмам облегчения. Кальвинисты объявили, что всякое счастье греховно.* В кальвинистской Шотландии судьи свирепствовали пуще прежнего, но их суровые идеалы были обречены на поражение в борьбе с той привлекательностью, которой обладала для большинства людей «запретная» природа. Поначалу робко и бессистемно, а затем все увереннее исследования природного мира формировали новую цивилизацию, предтечами которой мы вправе назвать знахарок с их целебными травами и простыми, но подчас на удивление эффективными снадобьями.

4. Ведьма

В своей книге о непостоянстве злых духов и демонов Пьер де Ланкр (ум. 1630) дает подробное описание всех занятий ведьм на шабаше. Материалом для этой книги послужили признания обвиненных в ведьмовстве. В 1603 году в суд города Бордо поступила жалоба на разгул ведьмовских козней в районах Байонны и Лабура. Расследование поручили Пьеру де Ланкру, и он превосходно справился с этой деликатной задачей. В 1609 — 1610 гг. тюрьмы были недостаточно велики и не могли вместить всего множества ведьм, обвиненных этим королевским советником. Будучи человеком образованным и покровителем изящных искусств, де Ланкр элегантно описал все эти события в своей книге, которой Жан д'Эспанье, его друг и временный сотрудник, предпослал прекрасную латинскую поэму.

Главной целью трактата было доказать, что во Франции суды над ведьмами проходят «более законно и более формально, чем в других империях, королевствах, республиках и государствах». Может показаться, что формальная процедура была для де Ланкра важнее, нежели преступления, которые он расследовал. Однако на самом деле королевский советник обожал слушать рассказы ведьм, а те старались приукрасить свои признания, дабы угодить любознательному судье. Впрочем, такая угодливость лишь позволяла отсрочить казнь, но не спасала их от костра, ибо де Ланкр полагал, что для смертного приговора довольно уже одного факта присутствия на шабаше. Свою книгу он украсил большой гравюрой с эффектной панорамой всего церемониала дьявольских ночных сборищ. Центральное место занимает здесь котел, в котором ведьмы варят свое зелье. Среди столбов тошнотворного пара, поднимающегося из котла, изображены разнообразные ведьмы, бесы и насекомые. В правой части гравюры помещена сцена пирушки: женщины разных сословий сидят за столом вместе с демонами и пожирают чудовищное блюдо — вареного младенца. Слева дети смотрят на жаб, которые вскоре будут добавлены в котел, чтобы отравить зелье.

Такой яд, — сообщает де Ланкр, — использовался для самых разных целей. На вид он был как зеленоватая вода или, в упаренном виде, как мазь, настолько смертоносная, что убивала жертву, соприкоснувшись лишь с ее одеждой. Готовить яды, эффективные также в форме порошков, ведьмы учили своих детей с самого раннего возраста. Состав ведьмовского зелья описала колдунья Ривассо: «Они готовят его из освежеванной кошки, жабы, ящерицы и гадюки, которую сжигают в пепел, положив на горящие угли». Как только в вареве появятся кусачие червяки, яд готов к употреблению. Ведьмовской мазью, согласно признаниям девушки по имени Андрогина, можно и смазывать дверные петли. Андрогина утверждала, что именно таким способом в Женеве в 1563 году были убиты все жители некоего дома (об этом случае сообщал Жан Боден). Но чаще всего с помощью колдовского порошка травили урожай на полях и в садах. «В Лабуре, — пишет де Ланкр, — они разбрасывали его, приговаривая на языке басков: «Это для пшеницы, это для яблок». А над виноградом они говорили: «Ты созреешь цветами, но не плодами».

На гравюре Ланкра зрители, собравшиеся за спинами детей, — зажиточные и уважаемые в обществе мужчины и женщины. Между ними стоят бесы. На заднем плане показаны шесть обнаженных ведьм. Под музыку оркестра, состоящего из одних женщин, они танцуют каталонский танец — сардану — «навыворот», т. е. повернувшись спинами к середине круга. Справа, над пирующими людоедами, изображен еще один танец: женщины и демоны пляшут вокруг молодого деревца. Неподалеку от них восседает на троне сам дьявол — козел с четырьмя рогами; на лбу у него сидит блуждающий огонек. По бокам от Хозяина разместились королева и принцесса шабаша. Колдунья и демон с крыльями бабочки, стоя на коленях, представляют председателю шабаша ребенка. Все эти детали Ланкр почерпнул из рассказов лабурских ведьм. Он заверяет, что женщины во всем охотно признавались сами, без пыток. Сомневаться в его словах не приходится: естественно, обвиняемые предпочитали «чистосердечное признание» тем невыносимым мукам, которым по законам XVI века должны были подвергаться упорствующие ведьмы. В отчаянии собеседницы де Ланкра изобретали самые фантастические и причудливые истории, из которых многие настолько непристойны, что пересказывать их здесь невозможно.

60
{"b":"156345","o":1}