Литмир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

– По морде-то кто дал, говорю? – Старуха сплюнула в снег и прищурилась.

– Колька… – прошептала Вера и стыдливо уставилась на кончики собственных сапог.

– А ты не тушуйся, тут стыдиться нечего. На то Бог мужика вперед и создал, чтобы ему вперед решалось.

«А пса, пса каким по счету сделали?» – попытался было спросить у дворничихи Туз, но не успел – точно ошпаренная, Вера схватила его за поводок и побежала к подъезду.

Так начиналось чудо.

«И создал Яхве из праха человека земного, и вдунул в лице его дыхание жизни, и навел на человека крепкий сон, и взял ребро его…»

Всю ночь и весь последующий день Вера читала Библию и просила у Бога знака. Возможно, Бог пожалел ее, а может быть, просто не захотел слышать глупый бабий шепот…

Так или иначе, когда Вера Петровна пришла в мясной отдел, небо молчало и карающая длань не коснулась щербатого прилавка.

– Мне бы ребрышек! – бойко сказала Вера Петровна.

– Свиных? – деловито улыбнулась продавщица.

– Фу, как вы могли подумать! – оскорбилась Вера. – Только баранина… Чтобы был тихим, как агнец.

– Кто? – вытаращила глаза продавщица.

– Плов! – отрезала Вера.

Дома она извлекла ребрышки из пакета и выбрала самое красивое.

– Туз, это будет невозможно красивый мужчина, Туз, – сказала Вера псу и повертела ребром перед самым собачьим носом.

– А можно, я остальные сожру? – некрасиво спросил Туз. – Или ты роту сделать хочешь?

– Дурак! – обиделась Вера и выпроводила пса из кухни.

Всем известно, что – будь то торт, прическа или атомная бомба, – если это делает женщина, она сделает по-своему. И даже сам акт творения в женских руках станет новым актом творения.

Поэтому когда вместо земного праха Вера высыпала в миску пригоршню пшеничной муки, чудо не перестало быть чудом.

Немного ванили, чтобы был добрым; коричная палочка для сильных рук; щепотка паприки для пикантности; масло сандала для утра; финик – чтобы не вредничал; ириска – чтобы не кончался; магнит с холодильника – чтобы не ушел; кусочек обоев для любви к дому; канцелярская кнопка для остроты ума и стеклянный шарик для независимости.

Скатав куколку, Вера вложила в нее баранье ребро и обернула в кухонное полотенце.

На этом понятная часть творения закончилась. И началась непонятная.

Что такое дыхание жизни, Вера не знала. Ни тогда, ни теперь, ни потом. Как и к большинству женщин, решение пришло к ней интуитивно – на каком-то шкурном, подсознательном уровне. Покопавшись на кухонных полках, она нашла крохотную банку ежевичного конфитюра. Вытряхнув содержимое в мусоропровод и сполоснув банку теплой водой, она села на стул и начала дышать внутрь. От ее дыхания мутное стекло потело и покрывалось разводами. Очень скоро ноги стали отекать, но Вера продолжала сидеть на стуле и держать банку у рта.

В городе гудели машины, в небе летали самолеты, звезды говорили друг с другом, а на пересечении Фруктовой и Чехова женщина собирала жизнь в конфитюр.

Наконец, когда спина совсем одеревенела, Вера встала и поднесла банку к губам куклы. Убедившись, что дыхание жизни испарилось до капли, она удовлетворенно вздохнула и принялась готовить рыбу.

После акта творения Бог отдыхал один день. На то он и Бог. Женщина приготовила рыбу и проспала восемь часов. На то она и Женщина.

***

Пятого января утром Вера Ивановна проснулась и побежала на кухню. Куклы на подоконнике не было. Рыбы на сковородке тоже.

«Сожрал рыбу и сбежал, – ужаснулась Вера Ивановна. – Вот тебе и «сотворение человека»…»

Ежась от утреннего холода и поедая себя за глупость, она подошла к раковине и стала мыть посуду.

За шумом воды звонок был практически не слышен. Вытерев руки о халат, Вера Ивановна дошла до двери и повернула ключ в замочной скважине.

На пороге стоял Он. И был Он не низкий и не высокий, не толстый и не худой, а ровно такой, как Вере Петровне и хотелось.

От неожиданности Вера Ивановна растерялась.

– Любите рыбу? – промямлила она.

– Ага. У вас за углом продают чудесного хека, – ответил он ей и улыбнулся. – Всего по сто тридцать рублей за килограмм.

Ну а дальше – как в сказках и положено – все зажили долго и счастливо.

Кроме, пожалуй что, Туза. Второго дня он имел проблемы с желудком: дольше всего выходили стеклянный шарик и магнит.

Но это уже совсем другая история.

ПРО ВАРЕНЬЕ И НЕ ТОЛЬКО…

Пока родительство сочиняет рассказы про войну, детство стремительно милитаризируется. Нет, я нисколько не против старой доброй целлулоидной саблюки. Я и сама иногда испытываю непреодолимую тягу к «поиграть в Чапаева». Но не в два же года, право слово.

Все началось с варенья. Третьего дня утром, лежа на кровати, достопочтенный супруг мой Дементий пихнул меня в бок своей наждачной пяткой и задал риторический вопрос:

– Что это у меня такое под попой липкое, Катя?

Так прямо и спросил, чесслово.

– Прямо и не знаю, что там такое может быть, – принялась удивляться я. – Быть может, ночью с тобой приключился какой-нибудь детский казус?

– Дура, – ответил мне супруг. – Вот, ей-богу, АУРа.

– Прям-таки и дура, – обиделась я. – У тебя под задницей липкая лужа, и, можно сказать, через это дело ты лишаешь меня тяги к завтраку, да еще и дразниться смеешь, негодяй!

Супруг посмотрел на меня недобро, тяжело вздохнул и сделал самую противную на свете вещь из всех, что я видела (беременным, нервным и гурманам дальше читать не следует).

Он отогнул указательный палец, провел им где-то в области простыни, после чего понюхал его и с аппетитом облизал.

В ужасе я отползла к стене и вжалась в подушки.

«Мало того, что дристун, так еще и копрофаг, вот говорила я тебе: замуж выйти – не напасть», – как-то совершенно по-бабушкински пронеслось в моей голове, в то время как вслух спросилось:

– Охренел?

– А вот и нет! – Супруг загадочно улыбнулся, и меня чуть не стошнило. – Это варенье.

– К-какое еще варенье? – Неимоверными усилиями я подавила рвотный позыв.

– Из лесной земляники, – еще более глупо улыбнулся супруг. – А ты думала, я какашки ем?

– Ну не могла же я думать, что ты начал гадить вареньем?

Этот вопрос явно поставил супруга в тупик. Какое-то время мы молча смотрели друг на друга, после чего практически одновременно подскочили с кровати и закричали:

– Тимофе-е-е-ей!

Явившееся на зов дитя сразу сообщило, что «аенье из холодильника», «бить низя» и вообще нужно «одеть штаниськи и пить косий».

***

– Мама, он вывалил на нас двухлитровую банку лесной земляники, – рыдала я в трубку часом позже. – Ты представляешь, сначала вылил все, а остатки распределил чайной ложечкой.

– Представляю, – ничуть не изумилась трубка. – Нечего было спать, когда дитя уже бодрствует. Это у него от скуки все случается. И вообще, надо с детьми заниматься.

– Раз такая умная, и флаг тебе в руки. Внучок приедет через час.

На другом конце провода ощетинились, но благоразумно промолчали.

По приезде к бабушкам мое утреннее недоумение начало трансформироваться в состояние легкой нервической истерики. Одного взгляда на то, чем именно бабуськи собрались развлекать младенчество, хватило для того, чтобы по моей спине побежал холодный пот.

На столе, среди кучи прочих младенческих девайсов, лежал огромный вороненый наган вместе с набором пластиковых пуль на присосках.

– Э-э-м-м… Ты уверена? – только и смогла спросить я у маман.

– А что, собственно, такого? Там мишень в наборе прилагается. – Маман набычилась и грозно сдвинула брови.

– Надеюсь, она не одна, мишень-то? – продолжала издеваться я.

5
{"b":"29192","o":1}