Литмир - Электронная Библиотека
A
A

Смотрю, как он плывет. Теперь я у самого манхэттенского берега. Вижу причал. Не знал, что они и в городе бывают. Никогда не любил этот город. Не вижу в нем смысла. Лучше поплыву на север или на юг. Вверх по течению — в Канаду. Вниз — во Флориду или в какую-нибудь из Каролин. Чтобы подальше оторваться от тех, кто меня преследует, кто бы это ни был.

Но они же знают, что ты на катере, чудак-человек.

Голосок. На задворках сознания. Стараюсь его не слушать. Молчи.

Они видели, что ты уплыл на катере. Они знают, что ты поплыл вниз по реке.

И что? Молчи.

Что-что. Куча всего. Вероятно, сейчас они вовсю тебя ищут. Катер издалека видно. А этот еще и заметный. Чем дольше проторчишь на катере, тем сильнее себя подставишь.

Не желаю этого слушать. Этот катер дал мне папа. Последнее, что нас связывает. Молчи.

Правильно-правильно, подумай о папе, настаивает голос. Это-то тебе и нужно. Он знал, что происходит, и любил тебя, а ты все равно ничего не понимаешь, поэтому следуй его примеру. Его последние минуты. Он хотел снять с тебя метку. Спрятать тебя. Кто-то охотился за тобой и догонял, так что папа старался замести следы. Это и есть твой следующий ход. Заметай следы. Эту реку наверняка начнут прочесывать даже в темноте. А на рассвете тебе конец. Как лучше всего замести следы? Где проще всего на свете потеряться?

Я набираю полную грудь воздуху. Черт. Логика железная. И выруливаю к причалу и к огням Манхэттена.

4

Какой там отдых. Бросаю якорь у причала. Везде суда, большие и маленькие. Яхты. Трехмачтовая шхуна. Плавучие дома. Скорлупки и посудинки. В общем, сами разбирайтесь, как они называются. Вот он, Манхэттен. Верховный плавильный котел. Сижу на палубе и гляжу на освещенные окна домов.

Думаю о папе и маме. Они всегда были рядом. Мама возится в садике. Свежие овощи и травы. Такой я ее и помню. Идет из садика в дом со свежесобранными помидорами и базиликом. Линялые джинсы. Старая футболка. Рабочие ботинки. Я бросаю мяч в баскетбольное кольцо на лужайке. Мама проходит мимо. «Обед через двадцать минут, — объявляет она. — Эх, вот попробуешь эти помидоры… Ну-ка, интересно, попадешь в кольцо?»

Я разбегаюсь с двадцати футов. Прыгаю. На пике прыжка — в двадцати пяти дюймах над лужайкой — бросаю мяч в кольцо так, что только сетка зашуршала. «Неплохо, — улыбается мама. — Спорим, второй раз так не получится?»

Ее улыбка. Не самая теплая в мире — моя мама не из тех мам, которые любят телячьи нежности, зато она всегда была рядом.

Так ли это? Ее улыбкам недоставало теплоты, а поцелуям — убедительности, потому что она тебе не мама, чучело. Она трудилась за кого-то. И никогда тебе не говорила. Восемнадцать лет молчания — это та же ложь.

Видимо, у мамы были свои причины.

Все равно это предательство.

Папа. Гоняет мяч со своим малышом в Хедли-парке, спускаются сумерки, начинают мерцать светлячки. Белые полосы на мяче крутятся в полумгле. Над рекой восходит луна. Беги-ка туда, говорит папа.

Ладно тебе, пап, тебе дотуда не добросить!

Шутишь? У меня удар как из пушки! Беги!

Я и бегу. И папа запускает мяч своим пушечным ударом. Мяч описывает высоченную дугу. Очень далеко. Но я бегу вслед. Мяч падает мне в руки. Молодчина, сынок. Отлично бегаешь. А теперь давай-ка бросай обратно. Закрути как следует. Бросай прямо мне — бегун я уже не тот, что прежде.

Спасибо за тренировки, папа, но ты забыл рассказать кое о чем важном. Каким же бегуном ты был прежде, а? Точнее, далеко ли ты бегал? От кого мы убегали? Кто нас преследовал? Совершил ли ты какую-то оплошность? Или мама? Почему вы мне никогда ничего не рассказывали? Потому что вы мне не доверяли? Похоже на то. Очень неприятная мысль, но похоже на то. Зря ты мне не доверял, папа. Я бы тебе чем-нибудь помог. А теперь тебя, наверное, больше нет. Тебя поймали. И у меня есть все основания подозревать, что и мамы больше нет. Она знала, что за ней придут. Именно поэтому она обняла меня на прощание. И даже заплакала.

И вот я сижу в катере — с пустыми руками. Ничего не знаю. Есть нечего. Денег нет. Идти некуда. И не к кому.

Обыскиваю катер. От носа до кормы. Кое-что нашел. Фонарик. Теперь обыскивать удобнее. Внизу каюта. Ничего лишнего. Койка. Похоже, в ней ни разу еще не спали. Ложусь на секунду. Даже не пытаюсь закрыть глаза. Сон — слишком простой выход, стоит мне заснуть, и я попался.

Встаю. Смотрю дальше. Набор инструментов. Бутылки с водой. Зубная щетка в пластиковом футляре. Туалетная бумага — нераспечатанная полиэтиленовая упаковка. Один крошечный шкафчик. Запертый. Ключа нет. Мириться с этим я не в настроении. Ударяю в дверцу кулаком. Она крепче, чем кажется на первый взгляд. Нахожу в инструментах отвертку. Отжимаю дверцу.

Внутри не так уж много. Коричневый конверт. Пачка бумаг. Надеюсь, что в них объясняется, кто я такой и что происходит. Как же, как же. Документы. Технический паспорт на судно. На мое имя. Ух ты, катер-то мой.

За бумагами лежит еще что-то. Коробочка. Внутри часы. На вид старомодные. Крупные черные цифры на белом циферблате. Короткая толстая часовая стрелка и минутная, гораздо тоньше, обе сапфирово-голубые. Массивный темный металлический браслет — когда на него падает луч фонарика, он блестит. Застегиваю браслет на левом запястье. Сидит как влитой.

Обратно на палубу.

Небо на востоке светлеет. К причалу подгребает человек на байдарке. За пятьдесят. Седые волосы окаймляют лысину. Косматые седые брови.

— Доброе утро, — говорит он. — А я думал, только я встаю рано, как ненормальный.

— Доброе утро, — отвечаю.

— Отличный катер. На вид быстроходный.

— Да, очень. Спасибо. Хотите, продам?

— Шутите?

— Нет. Скидку сделаю.

Огибает катер на байдарке.

— Вообще-то катер у меня уже есть, — говорит.

— Катер лишним не бывает.

— Ничего подобного, — говорит он. — Одного уже многовато. Сплошные хлопоты, ремонт и расходы. Геморрой. А два — сразу инфаркт. Сколько просите?

— А сколько не жалко?

— Две штуки.

— Четыре.

— Три, — предлагает он. — Это еще не предложение. Так, гипотеза.

— Встречная гипотеза — три с половиной. Наличными.

Седые брови сходятся на переносице.

— Вы его что, угнали?

— Он мой. Бумаги в порядке. Три с половиной наличными — и он ваш по закону. Хотите, пригласите юриста.

— Я сам юрист, — улыбается он. — Можно осмотреть судно?

Через три часа открываются банки, и еще через полтора часа я схожу на пристань с тридцатью пятью сотенными купюрами в бумажнике. Прощай, катерок. Прощай, последняя память о папе. Ты был моим домом одну ночь, всего-то часов десять, но я к тебе привязался.

Теперь я бездомный. Щепка в водовороте Манхэттена. Люди проезжают мимо на велосипедах. Пробегают трусцой. Слишком много народу. Все незнакомые. Да, но именно этого тебе и надо — ты же хочешь замести следы. Куда же я иду и что я делаю?

Детская площадка неподалеку от причала. Дети смеются. Меня туда тянет. Дети — это как-то безопасно. А их родители кажутся более благонадежными, чем прочие незнакомцы. Сажусь на скамейку у песочницы.

Идет время. Минуты. Часы. Прокручиваю в голове события минувшей ночи. Снова и снова. Не верится. Иду купить себе хот-дог в киоске. Лимонад. Когда я открываю бумажник, чтобы заплатить, продавец замечает пачку сотенных. Наблюдательный. Осторожнее, Джек. Это большой город.

Иду обратно на площадку. Ем хот-дог. Полуденное солнце бьет в глаза. Не спал целую ночь. Веки набухают и весят тонну. Откидываюсь. Несколько минут клюю носом. Потом какой-то малыш падает с качелей и вопит, и я просыпаюсь.

Кто-то на меня смотрит. С соседней скамейки. Девушка. Миленькая. Очень. Когда я смотрю на нее, сразу отводит глаза. Блондинка, длинные волосы. Открытая тетрадка. Ручка. Что-то вроде школьной формы. Юбка. Блузка. Гольфы. Видно голые бедра. Сексуально.

Смотрю в сторону. Через несколько секунд чувствую, что она опять на меня смотрит. Поворачиваю голову. Глаза встречаются. Разом отводим взгляд. Разом смотрим снова. Оба смущенно хихикаем.

4
{"b":"187755","o":1}