Литмир - Электронная Библиотека
A
A

Атлантические большеголовы покорно вплывают в эти огромные ворота. Попадаются в сеть. Мечутся, пытаясь выбраться, но их затягивает дальше, и в конце концов они оказываются стиснуты в кутке.

Потом устье сети закроют, и улов вытащат наружу. Представляю себе победные крики матросов. Рыбу бьющейся красноватой грудой вывалят на палубу.

Ершей отправят на конвейер и сделают из них филе. Я лопатой скину небольшой ненужный прилов обратно в океан, и вся команда будет праздновать удачную ловлю.

Вот что я себе представляю. И почему Джиско так дергается? Люди промышляют рыбу уже много тысяч лет. Надо что-то есть. Рыба — прекрасный источник белка. Океан покрывает три четверти поверхности Земли, а мы протралили только крошечный кусочек.

От общения с жителями далекого будущего угол зрения несколько перекашивается. Эко все время каркала про грядущую катастрофу. Готовила вегетарианские обеды. Изливала мне душу на крыше. Дела в будущем, видимо, и правда плохи, потому-то мой приятель пес относится ко всему слишком нервно.

Траулер идет очень медленно, со скоростью два-три узла. Тащится, волоча за собой нагруженный трал. Чувствую тяжесть атлантического большеголова в тысяче футов внизу.

Наверное, когда улов вытащат наверх, капитан расслабится, и можно будет побольше поиграть в футбол и поменьше драить все подряд. Может, всем нальют рому и мы спляшем под волынку — в современном эквиваленте.

— Готово, ребята! — кричит наконец Рудольф, старшина рыбаков. — Тащи!

Скрежещут гидравлические моторы лебедок, наматывая тросы на большущие катушки. Все делается очень тщательно — как когда сеть забрасывали, только в обратном порядке, потому что теперь нужно вытащить наверх из глубин тонны рыбы.

Я вместе с остальной командой стою на правой стороне рабочей палубы и нетерпеливо жду.

Подходит Ронан.

— Готовь лопату, малый.

Я неуверенно пожимаю плечами.

— А как я отличу атлантического большеголова от всего остального?

— Не пропустишь, — уверяет меня Ронан. — Он красно-оранжевый. Костистая голова. Большие глаза. Филе, тушенное в белом вине, — пальчики оближешь. Ни с чем не перепутаешь.

Вероятно, дело в том, что они так медленно растут, предполагает Джиско, усаживаясь рядом. Атлантические большеголовы доживают до ста пятидесяти лет. Филе, которое вы задумали приготовить, может оказаться старше вашей бабушки.

— Если повезет, выйдем в дамки, — добавляет Ронан, уставясь в воду. — Во время нереста они собираются огромными стаями.

Они живут очень долго и поэтому начинают выводить потомство только к двадцати пяти годам. Так что, если выловить стаю во время нереста, на восстановление поголовья уйдет три десятка лет.

— Хватит тоску нагонять, — укоряю я Джиско и по ошибке произношу эти слова вслух.

— Какая тоска, малый, ты чего?

— Да это я про сети, — спохватываюсь я. — Долго их тянут, мы уже заждались.

Теперь все делают наоборот. Сначала громадные стальные двери ставят обратно и закрепляют по обе стороны траулера. Потом на борт втягивают грузила и дерриком — специальным краном — поднимают на рабочую палубу.

Основную часть сети поднимают и укладывают в стороне, где она никому не помешает. Уже виден куток — сразу за аппарелью. Теперь это уже не узкий сачок. Он превратился в гигантский оранжевый мешок, перевязанный белыми канатами, — в десять футов толщиной и длиной с автобус.

Слышу, что кое-кто из матросов бормочет проклятия, но не понимаю, в чем дело.

Куток подцепляют крюками и краном втаскивают по аппарели на рабочую палубу. Его тут же окружает десяток матросов и начинает вокруг него хлопотать. Я стою в отдалении и пытаюсь разглядеть, что происходит.

По мере того как одну часть сети за другой выволакивают на палубу и расшивают, злобные проклятия звучат все чаще.

Меня окончательно одолевает любопытство. Подкрадываюсь поглядеть. Протискиваюсь между двумя крепкими матросами. И тут у меня тоже перехватывает дыхание.

49

Наверное, произошла ошибка. Сеть оранжевая, а рыба внутри — нет. Ни костистых голов, ни больших глаз. То есть, конечно, у некоторых все это есть. Там и сям в просторной темной сети вспыхивают ярко-оранжевые пятна.

Это не улов, а прилов. Целый автобус прилова. Тонны другой рыбы, кальмаров, осьминогов, ракообразных, кораллов, актиний, — невероятная пестрота и разнообразие. По сути, у вываленной на палубу поблескивающей груды морских тварей есть только одно общее: все они или умерли, или умирают.

Эко пыталась научить меня телепатическому общению с животными, но раньше у меня это совсем не получалось.

А теперь за долю секунды неизвестная потайная дверца в мозгу взяла и распахнулась. И я все слышу. И чувствую. Не спрашивайте, как можно почувствовать звук или мысль, — у меня это получается так же, как чувствуешь всем телом раскат грома. Слышу — и меня бросает в дрожь, а лопата падает на палубу.

По палубе ледяным ветром проносится холодный СТОООООННН чистой первобытной боли. Я никогда раньше такого не слышал, но почему-то точно знаю, что это — агония миллионов живых существ, которых оторвали от рифа, втиснули в трал и которые теперь умирают от резкого перепада давления.

Потайная дверца захлопывается с той же быстротой, с какой открылась, и я резко разворачиваюсь.

Спасибо Эко. Предчувствие удара, даже когда я ничего не вижу. Кулак прилетает из-за моей спины, и, резко повернувшись в последнюю секунду всем телом, я избегаю самого неприятного. Это Одноглазый Старпом — в прескверном настроении.

— Кончай пялиться, бери лопату и работай!

Я и работаю. И работа эта невеселая.

Солнце стоит прямо над головой и жарит тонны прилова, который я пытаюсь поскорее сбросить обратно в воду. И при этом кажется, что гора морской живности расползается, разливается, плавится.

Самые тяжелые и опасные — коралловые ветви, которые попали под грузила и раскрошились. Коралловые осколки всегда острые, но одна разновидность — ее матросы называют жгучими кораллами — и вправду обжигает при прикосновении.

Меня шатает на скользкой палубе, когда я всаживаю лопату в гору прилова. Десять раз, потом сто, потом тысячу отношу к борту по двадцать фунтов и вываливаю обратно в океан.

Я стараюсь не смотреть на лопату, не глядеть на то, что там шевелится и мучается. Но иногда это невозможно. Часто приходится разделить то, что переплелось друг с другом или перемешалось в сети.

А для этого надо смотреть.

Растаскиваю коралловые ветви, перепутанные, словно хворост. В них забились осьминоги и угри: существа, привыкшие жить в пещерах, искали знакомое убежище от неведомой силы, которая тащила их к небесам.

Актиний, морских звезд, мидий и губок приходится отрезать острием лопаты — иначе эти умирающие комья не удалось бы сбросить за борт.

А еще в сеть попались глубоководные омары и крабы. Некоторые до сих пор цепляются клешнями за оранжевый нейлон, словно сражаются с загадочным недругом.

Атлантических большеголовов попалось немного, их забирают в трюм и обрабатывают на конвейере. Филе замораживают, а головы, хвосты, хребты и потроха сваливают в дренажную систему, которая их перемалывает и алой пеной выбрасывает в кильватер. За кораблем на четверть мили тянется свита из хищных птиц — пируя в кровавом тумане, они громко галдят.

Слушая алчные крики пирующих птиц и усердно делая свою работу, черную во всех смыслах слова, я начинаю понимать, почему капитан назвал свой корабль плавучей фабрикой смерти.

Рыба, попавшая к нам в сеть, тоже по большей части не атлантический большеголов. Этих рыб на палубе тысячи, чешуя у них горит всеми цветами радуги. Глаза у них выпучились, а животы полопались из-за перепада давления. Выпавшие потроха на солнце сразу начинают вонять.

А ужаснее всего то, что в сеть попались и крупные морские животные. Вот мертвый дельфин. Дельфины дышат воздухом, а этого, наверное, затащило в сеть, когда он нырял, а потом трал опустился на дно, и дельфин утонул. Оттаскивая его за спинной плавник к борту, я касаюсь его кожи — нежной, словно дорогая роскошная замша, — и вспоминаю, что дельфины спасли меня, когда мы с Эко повстречались с шестижаберной акулой.

41
{"b":"187755","o":1}