Литмир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

В. Болдин:

— Я хорошо знал, что в ту пору он был здоров, ещё крепок, а что касается давления, атеросклероза, других сосудистых заболеваний, то их имеют практически все, особенно если любят сидеть в кресле и хорошо поесть. Мнительность по поводу своего здоровья была у него велика. В молодости он лечился в Железноводске и всё время заставлял врачей искать у себя то, чего не было и в помине. Имел он хороший аппетит и если от чего-то воздерживался, то скорее по причине переедания, необходимости сохранения веса. Раза два в неделю у него были «разгрузочные» творожные дни. Генсеку готовился специальный сметанный творог, и на этом надо было «продержаться» сутки. Но он часто не выдерживал. Заказывал себе кофе, который подавался с печеньем, выпечкой, бутербродами, конфетами, зефиром и пастилой. У меня складывалось впечатление, что вся эта игра в диету ведёт к тому, что вес набирает он ещё больший.

Почему-то никто не восхищался

Увы, приезд провинциальной четы из захолустного пыльного Ставрополя не стал событием ни в политической, ни в интеллектуальной жизни столицы. Да и кто приехал? Краевой партийный функционер с двадцатитрёхлетним стажем работы в сельскохозяйственном регионе и краевой же доцент, написавшая кандидатскую диссертацию на тему жизни женщин-колхозниц. Однако честолюбивая чета о себе так не думала. Можно представить обиду и злость периферийной преподавательницы, вокруг которой не раздавались привычные по Ставрополю возгласы восхищения и лести. Несколько позже, став госпожой президентшей, периферийная доцентша выдала обидчицам по полной программе!

Р.М. Горбачёва:

— Сказать, что мы оказались в Москве в новой, непривычной для нас среде, атмосфере, — это сказать очень мало или вообще ничего не сказать. Не берусь судить об атмосфере, характере отношений среди руководства, коллег Михаила Сергеевича. Основываюсь только на собственном опыте и своих личных впечатлениях. А они связаны, конечно, прежде всего с общением с членами семей тогдашнего советского руководства.

Первое, что поражало меня, — отчужденность. Ты есть или тебя нет, ты был или тебя не было, — по лицам, тебя окружавшим, этого было не понять. Тебя видели и как будто не замечали. При встрече даже взаимное приветствие было необязательным. Удивление — если ты обращаешься к кому-то по имени-отчеству. Как, ты его, имя-отчество, помнишь? В общении часто претензия на превосходство, «избранность». Безапелляционность, а то и просто бестактность в суждениях.

В отношениях между членами семей поражало зеркальное отражение той субординации, которая существовала в самом руководстве. Помню, как однажды я выразила вслух недоумение поведением группы молодёжи. Моей собеседнице стало плохо: «Вы что, — воскликнула она, — там же внуки Брежнева!» Встречались мы, женщины, в основном на официальных мероприятиях, приёмах. Редко — в личном кругу. Но и на встречах в узком, личном кругу действовали те же правила «политической игры». Бесконечные тосты за здоровье вышестоящих, пересуды о нижестоящих, разговор о еде, об «уникальных» способностях их детей и внуков. Игра в карты. Поражали факты равнодушия, безразличия. Не могу подобрать слова — потребительства? Ну, вот такой факт. На одной из встреч на государственной даче в ответ на мою реплику детям: «Осторожно, разобьёте люстру!» — последовал ответ: «Да ничего страшного. Государственное, казённое. Всё — спишут».

По словам Раисы Максимовны, так отвечали взрослые. Прислуга или члены Политбюро? Скорее всего, прислуга. Но ведь она во все времена была циничной и развращённой.

М. Горбачёв:

«8 марта 1979 года по традиции устроили очередной правительственный приём. Все жёны руководителей выстроились при входе в зал, чтобы приветствовать иностранных гостей и соотечественниц. Раиса Максимовна встала там, где было свободное место, нисколько не подозревая, что тут действует самая строгая субординация.

Одна из «главных» дам — жена Кириленко, рядом с которой оказалась Раиса Максимовна, обратившись к ней, без стеснения указала пальцем:

— Ваше место — вон там… В конце…»

A. Коробейников:

— Общение с Раисой Максимовной всегда было в тягость: слишком много неестественности, слишком много напускала она на себя «философского тумана». И когда Горбачёв говорит, что она так и не смогла найти себя в весьма специфической жизни кремлёвских жён, это правда. Но не вся правда. То, в чём упрекает Горбачёв этих жён, характерно и для самой Горбачёвой. Высокомерие и высокопарность первой леди отпугивали жён членов Политбюро, да ей и не нужно было их общество, так как держать дистанцию — давнее правило Горбачёвых.

B. Болдин:

— Никогда, ни раньше, ни позже, я не испытывал желания сидеть с четой Горбачёвых и ужинать в их кругу. Это были обычно вымученные сидения, хотя не могу сказать, что кто-то из них когда-нибудь был негостеприимен. Раиса Максимовна старалась постоянно угощать, но что-то мешало чувствовать себя легко и раскованно. Не раз я слышал и от других, что между четой и гостями висел незримый занавес, царила неприязненная аура, господствовала обстановка отчужденности, отсутствовала простота в отношениях.

Знакомство с Западом

Выезжать за границу Горбачёв начал задолго до его избрания генсеком. Первый раз это произошло в 1966 году, когда он посетил ГДР, потом Болгарию, Чехословакию. Побывал во Франции, взял в аренду автомобиль марки «Рено» и вместе с Раисой Максимовной проехал свыше пяти тысяч километров по дорогам Франции и Италии. После этого он совершил много других вояжей.

М. Горбачёв:

«Пожалуй, самой трудной была поездка в Чехословакию в ноябре 1969 года. В делегацию вошли, в частности, Лигачёв, бывший тогда первым секретарём Томского обкома, и секретарь ЦК ВЛКСМ Пастухов. Предстоял обмен мнениями о перспективах молодёжного движения в Чехословакии. В момент нашего приезда там действовали семнадцать молодёжных организаций, и ни одна не признавала руководства КПЧ.

В канун Дня студентов мы оказались в Брно, там решили организовать нам посещение крупного завода. Когда пришли в цех, с нами никто не захотел разговаривать, рабочие на приветствия не отвечали, демонстративно отворачивались — ощущение неприятное».

В 70-е годы он также посетил Италию, Францию, Бельгию, ФРГ. В одном случае — в составе делегаций, в другом — на отдыхе по приглашению компартий этих стран.

A. Черняев (по дневниковым записям):

«Познакомился я с Михаилом Сергеевичем в 1972 году. Ему, тогда молодому секретарю Ставропольского крайкома, поручили возглавить партийную делегацию в Бельгию. Лето было страшное: всё горело. Москва вся была в торфяном дыму. Я любовался Горбачёвым, когда он «разъяснял» ситуацию у нас бельгийским коммунистам, яростно и красочно описывал «битву за хлеб» (вещь уже тогда мало кому понятная на Западе)… Казалось, его понимают без перевода. Он явно выделялся на фоне партийных вождей местного масштаба своей неординарностью, страстью — изменить, поправить, улучшить, организовать, «дать импульсы», «раскачать» людей. Мы проехали на машине по Бельгии, заглянули даже в Голландию. Сидели рядом, он почти не смотрел по сторонам, хотя, кажется, был впервые на Западе. Хватал меня за локти и «доказывал», «доказывал», как важно и нужно сделать на Ставрополье то-то и то-то. В Амстердаме, помнится, его не заинтересовали ни порношопы — их там полно, ни соответствующие фильмы. На один такой мы его затащили. Увиденное его смутило. Может, даже возмутило. Но он смолчал.

Когда вернулись, я сказал Пономарёву (секретарь ЦК и зав. Международным отделом), что в Горбачёве мы имеем «кадр», который очень нужен, чтобы держать «имидж» КПСС среди братских партий, что таких, наверное, очень немного, я, во всяком случае, не встречал.

Потом мы виделись редко. Дважды, помню, случайно в коридорах ЦК встретились. Я спросил, как дела. В ответ он стал крыть матом «всех этих инструкторов и министров», от которых ничего никогда не добьёшься, только время тратишь на поездки в Москву».

107
{"b":"190967","o":1}