Литмир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Он издал звук, выражающий одновременно презрение и несогласие.

— Вы знаете, что написать хороший любовный роман — подчеркиваю, хороший — дело достаточно трудное?

— Вот уж никогда бы не подумал, — насмешливо потянул он.

— В вас опять-таки говорят стереотипы. А вы попробуйте положить перед собой лист белой бумаги и изложить на ней историю любви мужчины и женщины. Во-первых, сделать это надо так, чтобы было интересно читателям. Во-вторых, они должны симпатизировать героям. Это очень важно, иначе за них не будут переживать, как за реально существующих людей, — и весь эффект пропадет. В-третьих, читатели должны поверить, что все это происходило на самом деле, по-настоящему. Еще надо ввести много деталей — так интереснее. И самое главное!

— Что? — он понял, что она будет держать паузу для пущего эффекта, и решил ей подыграть.

Вас потом не должно тошнить от текста, который получился…

Он расхохотался:

— Хороший переход от лекции к… не лекции.

— Хороший, — согласилась она серьезно, — к тому же все любовные истории я пишу в соавторстве. Я придумываю идею, канву, героев. И потом читаю то, что получилось у других.

— Так, с любовными романами разобрались — писать их тяжелый труд. А фантастика?

— Фантастика — это моя любовь… Мое бегство от слишком серьезной и правильной жизни. Это книги, где я могу себе позволить написать о том, чего никогда бы не произошло, чего я никогда бы не допустила…

— Что именно? — спросил он и тут же понял, что зря. Она опять приветливо заулыбалась, закрылась ото всех своим спокойствием и дружелюбием.

— Фантастика — это, прежде всего, смешение — культур, миров, героев. Там можно все… В год я пишу по два фантастических романа — с ними потом езжу по городам и весям. Все остальное, что выпускается издательством: сценарии любовных романов, серия «Вселенная рыцарей», городская мистика и прочее, — это коллективное творчество.

— Получается, что сценарий о Сталинграде… — разочарованно протянул он, ощущая себя Малышом, которому вместо живой собаки выдали плюшевую безделушку.

— Нет, этот текст мой. Только мой. Однако он получился настолько не в формате издательства, что я вывела его за эти пределы. Вы должны были обратить внимание, что он написан под псевдонимом.

— Так как он у вас получился?

— Сам собой.

— А материал?

— Материала было предостаточно. Вообще, этот сценарий — поклон моей научной деятельности. А что вы хотите: кандидатская о специфике обороны Сталинграда. Докторская — языковые особенности построения мемуаров на примере Чуйкова. Это командующий 62-й армией. Той, что сражалась в самом Сталинграде.

— Знаю. Я тоже кое-что почитал, когда ваш сценарий попал мне в руки. Слушайте, а в детстве вы играли в солдатиков вместо кукол?

— Нет, зачем же? Я никогда не играла ни в солдатиков, ни в кукол. В детстве я пела.

Владимир заулыбался.

— Да, пела, — серьезно подтвердила она. — У меня была скакалка вместо микрофона. Я становилась перед зеркалом. И пела.

— А история? — он был в полном восторге.

— Не знаю, все пришло само собой. Я много читала и больше всего любила биографии исторических деятелей. Александр Невский. Батый. Цезарь. Но меня огорчало, что конец был один и тот же — все умирали.

— Да, действительно. Неожиданный финал.

— Вам смешно, а я в детстве была натурой слишком впечатлительной и расстраивалась.

— Получается, вы много читали. И для написания этого сценария тоже?

— Много я читала раньше, пока писала научные работы, — она довольно прищурилась. — Читала и наши источники, и немецкие. И мемуары, и письма с фронта. И заметки в журнале «Звезда» 1950-х годов. Знаете, одно время почти всех военачальников обязали писать мемуары, а солдат и офицеров — отсылать свои воспоминания в этот журнал.

— Зачем?

— Видимо, все хотели сделать по уму. Ведь каждый человек, как бы много он ни видел, был только в одном месте в одно время. А картина писалась масштабная, эпическая, нужен был материал.

— Слушайте, — произнес он, обдумав ее слова, — а почему вас потянуло с историка на литератора? Филолог — это же литератор, я правильно понимаю?

— Не совсем точно, — улыбнулась она. — Филолог исследует тексты с точки зрения языка, сам язык. Литератор же пишет тексты, как правило, художественные.

— Не вижу разницы, — он смешно надул губы.

— Если не видите, может быть, ее и нет. Для вас.

— А вы всегда вдаетесь в такие тонкости?

— Тонкости, детали, особенности речи… Без этого не создашь текст. Так что приходится — это моя работа. Кстати, мы приехали.

Глава пятая

Он был очарован этой женщиной. И пусть он видел ее второй раз в жизни, пусть она явно не подходила для легкой, красивой и короткой интрижки, в которых он был большой мастер, пусть она ему вообще не подходила, — он был очарован.

Это сладкое, пьянящее чувство в последнее время приходило к Зубову нечасто. Женщины вызывали в нем раздражение и порой презрение своей доступностью. Но буйные чувства, яркие эмоции были ему необходимы как актеру. Так что увлечение еще одной женщиной, игра в первое свидание, новизну ощущений, страстные поцелуи и смятые простыни… Все это было скорее производственной необходимостью, чем потребностью сердца. Сердца, которое частенько называли ледяным или каменным — на выбор той дамы, которую он оставил. Или того журналиста, который об этом написал.

Владимир быстро загорался, сходил с ума от любви, как положено, страстно ревновал, проводил бессонные ночи, настойчиво добивался той, которую захотел… А потом — все. Интерес пропадал, связь начинала тяготить.

Последний год Владимир стал обращать внимание на то, что даже на пике страстных отношений он оставался холодным и расчетливым. Как бы он ни буйствовал, где-то глубоко внутри сидел ледяной червячок, который руководил всем. Этот червячок четко отмерял меру и степень влюбленности, командовал, когда надо остановиться. «Все должно идти во благо сверходаренного актера Владимира Александровича Зубова», — был его девиз.

Так что за чередой ролей бешено влюбленного человека жил себялюбец и эгоист, жил при этом вполне комфортно и ничего менять не собирался. Зубова свой склад характера скорее радовал, чем огорчал, потому что это был путь к успеху.

Он искренне считал, что без непробиваемой самоуверенности, ничем и никем непобедимой самовлюбленности, в профессии актера делать нечего. Можно иронично покритиковать свою роль. Нужно скептически отозваться о том, что у тебя не все получилось. Стоит иногда дать интервью, где ты насмешливо отзовешься о себе любимом. Но на самом деле себя надо холить и лелеять как актера.

А что делать? Такая работа. Работа, где легко сочетаются обожание толпы и гадкие, порочащие тебя статьи в прессе. Когда сначала работа над несколькими проектами сразу, а следом — полное забвение на несколько лет. Работа, где сосуществуют звездная болезнь и дикое, выедающее тебя изнутри чувство, что ты никому не нужен.

Самая страшная профессия. Самая лучшая. Ведь нет ничего слаще на свете, чем власть над залом… По крайней мере для таких людей, как он.

Владимир подъехал к театру, где служил уже второй год. После всех перипетий и сериалов он вернулся на сцену — благо, люди шли на него, зал был полон. Следовательно, можно было отвлечься на какое-то время от того, что на экране не то, что достойных ролей не было, а вовсе царило какое-то убожество. Деньги платили, но страшно экономили на всем: на сценариях, на костюмах, на сведении материала. Поэтому получалось все как-то не очень. Кроме того, в последнее время Зубов столкнулся с тем, что снимать-то снимали, а вот до выхода на экран дело не доходило. То деньги заканчивались на разных этапах съемок, то телеканалы не хотели покупать дорого, а создатели — продавать дешево…

Владимир оставил машину на том месте служебной стоянки, где на асфальте было написано краской его имя. Легко взбежал по ступеням служебного хода, под вывеску «Посторонним вход воспрещен». Парень-охранник приподнявшись, поприветствовал его. О, это волшебная причастность к чему-то, недоступная простому смертному, перетекающая в чувство собственной значимости…

6
{"b":"548760","o":1}